Библиотечный комплекс. Международный университет природы, общества и человека "Дубна"

Шимон И. Я.

Сталин сказал “Да”: Новая политика Советского государства в отношении церкви в период Великой Отечественной войны.

СОДЕРЖАНИЕ

Введение

1. Основные условия и причины изменения отношения Советского государства к церкви

2. Состояние государственно-церковных отношений в первый период войны

3. Государственно-церковные отношения во втором периоде войны

4. Государственно-церковные отношения на завершающем этапе войны

Краткие выводы


Введение

День нападения фашистской Германии на наше Отечество — 22 июня 1941 года — разделил, разломил нашу историю, может быть, даже более, чем ночь октябрьского переворота 1917 года. После 22 июня речь шла уже не об обычной войне, а о войне тотальной, идеологической, о войне на уничтожение не только государства, но и целых народов.

Столкновение двух тоталитарных систем неминуемо должно было закончиться гибелью одной из них. Принципиальная разница между СССР и Третьим Рейхом состояла в данном случае в том, что немецкие дивизии были посланы в бой во имя порабощения, подчиняя “расово неполноценных” славян, расширения жизненного пространства. Советская армия с первых дней воевала не только за освобождение своей страны, но и народов Европы, в том числе немцев, от фашистского рабства.

22 июня — начало реального Армагеддона — битвы, предшествующей окончательному торжеству сил добра — битвы вне наций, религий и политических доктрин.

Сила, претендовавшая на мировое господство и стремившаяся не только переустроить мир, но и полностью подчинить себе всё окружающее пространство, столкнулась с силой народа, хотя и загнанного в тиски жёсткой системы, но — как выяснилось — способного самостоятельно определить собственную судьбу, возродиться через крайнее напряжение сил.

22 июня — принципиальный момент в истории Отечества, начало его национального и государственного возрождения. Свидетельством этого является возрождение Русской православной церкви.

С началом Великой Отечественной войны начинает меняться политика Советского государства в отношении церкви. Новая государственно-церковная политика — сложна и противоречива, она менялась со сменой положения на советско-германском фронте.

Установление периодизации изменения этих отношений является одной из форм обобщения и осмысления истории. В основе периодизации, предлагаемой автором, лежит следующая идея: изменение соотношения реальных военно-стратегических успехов в пользу Советского Союза наложило отпечаток на качественное изменение характера государственно-церковных отношений.

Автор исходит из того, что история Великой Отечественной войны, государственно-церковных отношений этого периода — процесс объективный, монистически детерминированный и познаваемый. Связанные с ним события характеризуются строгой причинностью, имеют социально-экономическую причину. Тем не менее, автор не абсолютизирует данный подход. Фактический материал позволяет автору сконцентрировать внимание на действующих субъектах, т. е. людях, личностях, через действия которых проявляются объективные закономерности. Такое “очеловечивание” истории отвечает потребностям современности и существенно влияет на оценки событий. Не отказываясь от детерминизма, автор склонен расширить пространство для свободы человека, следовательно, в большей мере признавать возможность альтернатив, влияние случайностей. Тем более, что этими личностями явились такие неординарные во всех отношениях политические деятели, как И. В. Сталин, Местоблюститель патриаршего престола митрополит Сергий (Страгородский), другие религиозные деятели Русской православной церкви, государственные деятели других стран, такие как Рузвельт, Гитлер.

В связи с тем, что в нашем обществе происходит смена мировоззрений, предлагаемое исследование носит максимально прагматичный характер: соотношение социологической теории и фактов изменено в пользу последних. Тем не менее, автор не уходит ни от оценок, ни от обобщений. В оценках и обобщениях приоритет остается за общегосударственными, общегражданскими, отечественными позициями противоположных по своим мировоззренческим установкам объектов исследования — Советского государства и церкви в период Великой Отечественной войны. Тем не менее, в работе исследуются исторические факты как положительные, так и негативные. Критический анализ всего массива исторических событий, явлений и фактов способствует отражению главного в государственно-церковных отношениях — единства действий Советского государства и церкви в борьбе с фашизмом и достижении общей победы над врагом.

Автор осмысливает прошлое вне зависимости от идеологических пристрастий, политической конъюнктуры, личностных симпатий и антипатий и стремится делать это достойно, как того требует совершённое нашими предшественниками достойное дело — Победа.


1. Основные условия и причины изменения отношения Советского государства к церкви

Великая Отечественная война советского народа против германского фашизма, ставшая самым суровым и жестоким испытанием для нашей страны, сохранилась не только в памяти её участников. Война во многом определила последующее политическое, экономическое, социальное и культурное развитие общества. Она наложила отпечаток на сознание народа, сказалась на формировании народного характера. Последствия войны, длившейся четыре года, ощущаются и сейчас. Каждый, кому небезразлична судьба Отечества, стремится узнать о событиях и людях удалённого во времени, но, несмотря на это, близкого прошлого, понять их. И чем дальше уходят в историю военные годы, тем больший интерес вызывают истинные события и факты того времени, люди 40-х годов — верующие и неверующие, воины и труженики, государственные деятели и полководцы, их мысли и настроения, поступки и решения, мироощущение, восприятие ими действительности тех лет.

Сегодняшняя Россия живет в условиях “разорванного времени”, отчуждения между поколениями. К сожалению, нередки кощунственные выпады в адрес фронтовиков, их убеждений и их понимания любви к родине. Оскорбительны рассуждения о “равной ответственности” агрессора и СССР1 за развязывание второй мировой войны, за понесённые человеческие жертвы и разрушения, так же как и предположения, что “жить было бы лучше” под пятой оккупантов. Все годы, прошедшие после окончания Великой Отечественной войны, решается вопрос: останется ли Победа для нас лишь фактом истории, или будет и для последующих поколений — частицей человеческого бытия, чести и достоинства? Будет, по моему глубокому убеждению, пока жива в народе историческая память, пока в его настоящем присутствуют опыт прошлого и уважение к предкам, пока в людях есть желание и готовность передать всё это последующим поколениям, в своё будущее.

1Автор придерживается той точки зрения, что И. Сталин, В. Молотов, подписав секретный протокол к пакту о ненападении от 23 августа 1939 года между Германией и СССР, могут быть привлечены к исторической ответст-венности за способствование развязыванию второй мировой войны. Тем не менее, юридическую ответственность за непосредственное развязывание войны несёт фашистская Германия: она заранее спланировала, организовала и осуществила агрессию.

Особенно остро сегодня ставятся два вопроса: как получилось, что фашистская агрессия не была сорвана в самом начале, обернулась на первом этапе для страны такими человеческими и территориальными потерями? Каким образом советский народ, оказавшись в тяжелейшем положении, сумел всё же переломить ход боевых действий и создать условия для последующего разгрома немецко-фашистских полчищ?

Оба эти вопроса следует рассматривать в их взаимосвязи, иначе неизбежна односторонность в освещении событий, что приводит к преобладанию либо апологетической, либо негативистской тенденции.

Методологической основой для проявления апологетической тенденции служил сборник выступлений, приказов и ответов на вопросы И. В. Сталина2. Такой подход осуществлялся как непосредственно после войны, так и в 70-е годы3.

2И. Сталин. О Великой Отечественной войне Советского Союза. 4-е изд. М., 1944. 159 с.

3См.: История второй мировой войны 19З9-1945. В 12 т. М., 1977-1984; Великая Отечественная война Советского Союза. Краткая история. 2-е изд. М., 1970; То же. 3-е изд. М., 1984.

Негативистская тенденция трактовки всего, что связано с периодом Великой Отечественной войны, особенно активно проявилась в конце 80-х — начале 90-х годов. В этот период появились как художественные произведения, так и работы историков, публицистов, которые с полным основанием можно отнести к этому направлению исследования военного времени.

В начале 90-х годов издан роман известного русского писателя В. Астафьева “Прокляты и убиты”. Критик И. Есаулов статью “Сатанинские звезды и священная война”, посвящённую роману, сопроводил подзаголовком “Современный роман в контексте русской духовной традиции”4. В статье сказано, что в романе “в полном соответствии с магистральной христианской традицией ставится вопрос о наказании Божьем русских людей советского (подчеркнуто мной. — И. Ш.) времени...”5. Писатель В. Астафьев действительно не только ставит, но и исследует в романе эту проблему. Не анализируя всесторонне роман, следует остановиться на некоторых выводах писателя. Автор утверждает, что Россия впервые за тысячелетнюю историю вела отечественную войну, не будучи уже христианским государством. В 1917 году русский народ был на 99 процентов верующим, а государство российское — христианским. Но это не предохранило страну от безбожной революции, от проявлений необузданной жестокости.

4См.: Новый мир. 1994. № 4. С. 224.

5 См.: Там же.

Тысячелетняя история православного христианства в России показывает, что РПЦ далеко не всегда в состоянии спасти страну от самогеноцида и распада. Митрополит Сергий, творя своё первое послание 22 июня 1941 года, понимал это, больше того, он, воспринимая советскую действительность как историческую данность, сумел своим посланием возвыситься над ней. Его послание — яркий пример защиты всей нашей тысячелетней государственности. Писатель же В. Астафьев, проповедуя национальные традиции и национальные истоки, “забыл” о том, что создание советского государства во многом и было результатом следования этим национальным традициям. Вопрос, следовательно, заключался не в том, чтобы отказаться от них, перечеркнуть национальную историю — это смерть, — а в том, чтобы разобраться в полученном наследстве и отказаться от той его части, которая поставила наше отечество у края пропасти 22 июня 1941 года. Симптоматично как раз то, что и митрополит Сергий в первом послании, и И. Сталин в речах от 3 июля и 7 ноября 1941 года, преодолев идеологический барьер, обратились к истинным истокам русского православно-исторического патриотизма, что и привело в конечном итоге к общей победе.

Нельзя отрицать как позитивный факт появление новой черты в исследовании и освещении проблем Великой Отечественной войны — постановки острых, спорных вопросов как в исторической, так и в публицистической литературе. Однако нельзя согласиться с тем, что отдельные ученые и публицисты, отступая от принципа объективности и историзма, невольно, а иногда и с умыслом искажают правду о первом периоде войны. Так, например, утверждается, что СССР не был готов к самозащите ни в военном, ни в экономическом, ни в моральном отношении6. В книге “Наше Отечество: опыт политической истории” на 48-ми страницах из 49-ти, посвящённых участию СССР в войне, речь идет только о поражениях, неудачах, репрессиях, бездарности советского командования7. Некоторые авторы победу под Москвой трактуют как… поражение — только на том основании, что советские войска понесли большие потери, хотя многие приводимые автором данные о потерях, как и другие цифры, даны без всяких ссылок на источники и не соответствуют действительности8. Практически во всех работах последних лет, посвящённых истории Великой Отечественной войны, первый период расценивается как поражение Красной Армии, СССР9.

6См.: Малафеев А. М. Уроки начального периода Великой Отечественной войны // Воен. мысль. 1991. № 9.

7См.: Наше Отечество: опыт политической истории. М., 1991. Т. 2. С. 379-428.

8См.: Разгром советских войск под Москвой // Столица. 1991. № 22.

9См.: Кулиш В. М. О некоторых актуальных проблемах историографии Великой Отечественной войны // История и сталинизм. М., 1991. С. 302 и др.

А было ли поражение? Термин “поражение”, по мнению автора, даже применительно к первому периоду Великой Отечественной войны — недиалектичен. Об этом свидетельствует объективный анализ боевых действий на фронтах, политической, социально-экономической и дипломатической деятельности партийного и политического руководства страны, активной патриотической деятельности Русской православной церкви, других религиозных и общественных организаций страны, мужество, боевой и трудовой героизм воинов и народа. Ограниченные экономические и социально-политические возможности фашистской Германии вынудили её руководство прибегнуть к доктрине скоротечных войн, составившей основу политики и стратегии фашизма. По плану “Барбаросса” война против СССР должна была закончиться через 6—8 недель после нападения. Эта задача не была выполнена именно в первые, самые трагические для Красной Армии и страны месяцы. Именно события первых месяцев войны, героическое сопротивление советских бойцов, которые не попали в плен, ещё до начала контрнаступления под Москвой опрокинули основные расчёты гитлеровцев. Победа под Москвой советских войск окончательно сорвала планы быстрой победы, больше того, она означала провал Восточного похода в целом.

По мнению одного из приближённых Гитлера, Н. фон Белова, зимой 1941—1942 гг. германская армия оказалась на краю пропасти, произошёл великий перелом в ходе мировой войны. Именно “после зимнего кризиса 1941—1942 годов И. Риббентроп и другие предлагали Гитлеру заключить со Сталиным сепаратный мир, Гитлер отверг это, полагая, что Сталин не пойдет на переговоры”10.

10Цит. по: Мерцалов А. Н., Мерцалова Л. А. Сталинизм и война (из непрочитанных страниц истории: 1930-1990-е). М., 1994. С. 143.

Готовя захватническую войну, гитлеровцы заранее разработали программу чудовищных злодеяний на оккупированной территории СССР. Составной частью этой программы был так называемый генеральный план “Ост”, который предусматривал разделение СССР на несколько комиссариатов, ослабление русского народа в расовом отношении, доведение рождаемости русских до более низкого уровня, чем у немцев, ликвидацию высших школ для ненемецкого населения, введение всего четырехклассной школы. Целью обучения в такой школе должно было быть только: простой счёт, самое большее до 500, умение расписаться, внушение, что божественная заповедь заключается в том, чтобы повиноваться немцам11. Предполагаемая война против СССР не была обычной войной, с целью захвата территории, природных богатств. Это была, как заявлял Гитлер, “борьба двух идеологий” на уничтожение12. В этих целях генеральным планом “Ост” предусматривалась колонизация всех народов СССР, физическое уничтожение нескольких десятков миллионов русских, украинцев, белорусов, прибалтийских народов, а остальных предполагалось “германизировать”13. Основной метод ведения войны против СССР Гитлер определил задолго до момента нападения на наше Отечество. Он говорил: “На Востоке сама жестокость — благо для будущего”14. С этим напутствием и пришёл враг на землю, не мучаясь угрызениями совести, объявленной химерой. Ставка для народов нашего Отечества была: либо жить, либо быть уничтоженными.

11См.: Нюрнбергский процесс. М., 1958. Т. 2. С. 559-560.

12Цит. по: Безыменский Л. Особая папка "Барбаросса". М., 1972. С. 226.

13См.: Там же. С. 251-252.

14Цит. по: Гальдер Ф. Военный дневник. М., 1966. Т. 2. С. 431.

В Заявлении Советского правительства по поводу нападения фашистской Германии на СССР, переданном 22 июня 1941 года по радио, указывалось, что для народов СССР начавшаяся война является “Отечественной войной за Родину, за честь, за свободу...”15. Это означало, что для её защиты необходимо мобилизовать “все силы народа”16, в том числе и верующих, возможности Русской православной церкви, других религиозных организаций страны, несмотря на мировоззренческие отличия господствующей марксистско-ленинской и религиозной идеологий.

15Цит. по: История СССР в документах (1917-1971). М., 1972. С. 201.

16См.: Там же. С. 202.

Итоги первого периода войны для Советского Союза были такими: к лету 1942 года “мы потеряли более 70 млн населения, более 800 млн пудов хлеба в год и более 10 млн тонн металла в год”, — указывалось в приказе Народного комиссара обороны Союза ССР № 227 от 28 июля 1942 года17. Красная Армия потеряла поражёнными в боях более 2 млн человек18, около 4 млн красноармейцев было пленено противником19; общие потери танков, самолётов, орудий, минометов, кораблей составили более 30 тысяч20, противником были оккупированы территории Украины, Белоруссии, Прибалтики, Молдавии, довольно значительная часть России. В то же время расчёты гитлеровского командования на низкую боеспособность Красной Армии в целом не оправдались. Уже в первые дни войны в невероятно тяжёлых условиях бойцы и командиры оказывали врагу мужественное и отчаянное сопротивление. Так, за три недели войны противник потерял около 100 тысяч солдат и офицеров, более 1700 танков и штурмовых орудий и 950 самолётов21, к концу 1941 года общие потери противника превысили 500 тысяч солдат и офицеров, что на 200 тысяч больше, чем за весь период ведения Германией войны на Западе, когда она оккупировала почти всю Европу22. Примерно через год после нападения гитлеровской Германии на СССР отечественная оборонная промышленность начала наращивать темпы роста выпуска военной продукции, что способствовало полному обеспечению вооружением и боевой техникой частей и соединений Красной Армии. Только за первые пять самых трудных месяцев войны Красная Армия предприняла 20 фронтовых контрударов и несколько наступательных операций23, которые проводились механизированными корпусами с целью разгромить наступающего противника. Наиболее знаменитая победа была одержана под Москвой.

17Цит. по: Военно-исторический журнал. 1988. № 8. С. 84 .

18См.: Смирнов. Е. И. Война и военная медицина. 2-е изд. М., 1979. С. 188.

19См.: Вопросы истории. 1989. № 3. С. 37.

20Подсчитано автором на основе: Куманев Г. А. В огне тяжелых испытаний // История СССР. 1991. № 2. С. 4; Малафеев А. М. Уроки начального периода Великой Отечественной войны // Воен. мысль. 1991. № 9. С. 11.

21См.: Куманев Г. А. В огне тяжелых испытаний // История СССР. 1991. № 2. С. 4.

22См.: Куманев Г. А. В огне тяжелых испытаний // Там же. С. 4-5.

23 См.: Шляга Н. Г. Живая быль, живая боль... // Вопр. истории КПСС. 1991. № 6. С. 5.

Приведённые далеко не полные данные свидетельствуют, что в условиях крайне тяжёлой обстановки советский народ, воины армии и флота, верующие и неверующие, выдержали мощные удары и не дали врагу достигнуть быстрой победы. В первые месяцы войны во всей полноте проявились замечательные качества наших людей: бесстрашие, доблесть и беспредельная преданность Отечеству. Поднимало людей на борьбу издревле живущее чувство любви к Отечеству.

Но не только. Полковник в отставке Н. Н. Штучкин рассказывал: “Во время войны в боевых частях командиры и политработники, как правило, делали вид, что не замечают, когда тот или иной обращается к Богу. Иначе это можно выразить как молчаливое согласие. Считалось, что если вера помогает бить врага, то пусть себе веруют... Надо сказать, что никто открыто не говорил о том, что он верующий... Но многие имели с собой либо крестик, либо образок, а то и просто бумажку с молитвой. У меня тоже была такая бумажка: однажды ко мне в полк приехала мама и призналась, что постоянно молится за меня, и протянула вчетверо сложенный листок с псалмом 90. Я взял бумажку, положил её в комсомольский билет и пообещал маме: “Не беспокойся, молитва будет со мной постоянно”24. Письма бывших фронтовиков свидетельствуют, что на войне в их сердцах было место и для Бога. Валентина Степановна Василенко, медсестра полкового передвижного госпиталя 3-й ударной армии Калининского фронта пишет, что “всегда во время войны в душе молилась, просила Бога, чтобы пули мимо прошли, хотя молитв мы тогда не знали, как могли, так и обращались к Богу”25.

24Цит. по: Григорьев А. Тьма не победила свет // Православ. Москва. 1995. № 13.

25См.: Русь державная. 1995. 6 мая.

Андрей Феофанович Мирошниченко был на войне рядовым, командовал взводом, ротой. Вот что он писал родным: “Сильнее, чем вера руководству, была вера в помощь Бога. Кричали “За Сталина!”, когда шли в атаку. А в подсознании было: “За веру!”. Самый сильный всемогущий заступник — это те же люди”. Таких писем много. Летом автору довелось беседовать с двумя фронтовиками в Хлебниковском военном окружном госпитале. Аким Никифорович Барага, бывший старший сержант, пехотинец, прошёл всю войну, был тяжело ранен под Берлином, рассказывал: “В открытую нельзя было молиться, но большинство перед атакой крестились, значит, молились про себя. И я молился. Считаю, что мои молитвы дошли до Бога — остался жив”. Бывший мичман Головатенко Леонид Иванович, также воевавший всю войну, отметил, что в душе “я обращался к Богу всегда, всю войну”.

Народный полководец маршал Г. К. Жуков, по воспоминаниям его дочери Маргариты Георгиевны, в высшей степени уважительно относился к вере и верующим.

В публикациях последних лет много сказано о том, что маршал Жуков всю войну возил с собой чудотворную икону Божьей Матери. Следует согласиться с военным исследователем А. Григорьевым, который называет это “одной из народных легенд”26. А вот факты. В 1943 году в боях под Курском Жуков не разрешил разрушить кафедральный собор на центральной площади города, в котором засели фашисты. В начале 1945 года он воспрепятствовал уничтожению костелов. В конце войны в 1945 году Жуков посетил христианский храм под Дрезденом, и зажег там лампадку у образа27.

26См.: Григорьев А. Тьма не победила свет // Православ. Москва. 1995. № 13.

27См.: Там же.

Исследование показывает, что диалектика Великой Отечественной войны, особенно её первого периода, не может определяться только понятием “поражения”, диалектика войны была глубже, многограннее — в ней были и неудачи, граничащие с поражением, катастрофой, что заставило объединиться народ, независимо от того, какую идеологию люди исповедовали — коммунистическую или религиозную, в ней были и великий героизм, самопожертвование, мужество воинов армии и флота, тружеников тыла, были победы, которые вселяли уверенность в конечную победу над врагом. На фронте в сердцах воинов было место и для Бога. Германии не удалось добиться полного поражения СССР в предусмотренные планом “Барбаросса” минимальные сроки, и она вместе со своими союзниками втягивалась в длительную войну с Советским Союзом. Захватнические, человеконенавистнические цели и планы гитлеровской Германии в отношении нашего Отечества явились тем политическим катаклизмом, который способствовал превращению борьбы с врагом в священную Отечественную войну, поднимал на эту войну все народные силы, в том числе и религиозные.

Таким образом, смертельная угроза, нависшая над Отечеством, необходимость мобилизации всех сил страны на защиту родной земли, её свободы, независимости, сама Великая Отечественная война как качественно новое социально-политическое и экономическое состояние, в котором оказались страна и общество, явились решающим условием изменения всех отношений в стране, всего уклада жизни, в том числе и государственно-церковных отношений. Война коренным образом повлияла на характер отношения Советского государства к Русской православной церкви, другим религиозным организациям страны: государство отказалось от борьбы с церковью, характерной для довоенных лет, и теперь стремилось к нормализации отношений.

Одной из важнейших причин коренного изменения отношений между Советским государством и Русской православной церковью, другими религиозными организациями в годы войны является патриотическая позиция, занятая РПЦ в этот суровый для Отечества период. В 1943 году руководитель РПЦ митрополит Сергий (Страгородский), ставший затем Патриархом Московским и всея Руси, вспоминал, что “нам не приходилось даже задумываться о том, какую позицию должна занять наша церковь во время войны”28.

28Журнал Московской Патриархии. 1943. № 1. С. 7.

Мотивы, побудившие РПЦ, другие религиозные организации страны занять патриотическую позицию, до сих пор находятся в центре внимания как зарубежных, так и отечественных исследователей. Точка зрения зарубежных авторов в основном сводится к тому, что иерархия РПЦ, прежде всего сам митрополит Сергий, боялась за свою жизнь, т. е. страх явился ведущим началом в поведении29. Один из церковных отечественных авторов, Г. Якунин, видит основной мотив патриотизма РПЦ в том, что Московская патриархия находилась в услужении культу личности Сталина30. Что же произошло в действительности?

29См.: Константинов Д. Гонимая церковь. 1967. С. 5.

30См.: Якунин Г. (священник). В служении культу (Московская Патриархия и культ личности Сталина) // На пути к свободе совести. М., 1989. С. 172.

Патриарший Местоблюститель РПЦ митрополит Сергий о нападении Германии на СССР узнал, вернувшись в свою резиденцию из Богоявленского собора, где он служил Божественную литургию в Неделю Всех святых, в земле Российской просиявших31. В этот же день он написал Послание к Церкви по случаю начала войны. В этом документе митрополит Сергий изложил основные мотивы патриотической позиции, занятой Московской патриархией в связи с начавшейся войной. Они сводятся к следующему:

  • фашистские захватчики являются потомками врагов православного христианства;
  • захватчики хотят ещё раз попытаться поставить народ на колени, насилием принудить его пожертвовать кровными заветами любви к своему Отечеству;
  • наши предки всегда помнили о священном долге перед Родиной и верой и выходили победителями;
  • Отечество защищается оружием и общим народным подвигом, общей готовностью послужить Отечеству в тяжкий час испытаний;
  • Православная церковь всегда разделяла судьбу народа, не оставит она его и сейчас;
  • Господь дарует нам победу32.

31Воскресный день 22 июня 1941 г. был религиозным праздником РПЦ

32См.: Русская Православная Церковь и Великая Отечественная война: Сб. документов. Изд-во Моск. патриархии. М., 1943. С. 3-5

Данные положения свидетельствуют о сложной диалектической связи светского, гражданского и религиозного в мотивах патриотической позиции церкви.

Лейтмотивом гражданского звучания служат утверждения о насильственном, несправедливом характере целей фашистской Германии, а также о последовательно патриотической позиции РПЦ, занимаемой ею в тяжёлые времена, выпавшие на долю Отечества.

С церковной точки зрения позиция РПЦ логична и последовательна: фашистская Германия — враг Отечества и веры, т. е. того мира, в котором живет РПЦ. Следовательно, этот мир требует ненавидеть врага, бороться с ним и мстить ему до победного конца, до последней капли крови, а значит, беспощадно. И в этом отношении патриотическая позиция церкви согласуется с теми требованиями, которые прозвучали в Заявлении Советского правительства и которые слышал митрополит Сергий, вернувшись в свою резиденцию.

Главным в религиозном подходе мотивации патриотической позиции РПЦ является определение фашистской Германии как врага христианства. В этом отношении война, борьба против неё является делом священным, что находит своё обоснование в Библии. Так, Ветхий Завет с первых же страниц говорит о начале всякой вражды и очень точно локализует это начало во времени грехопадения. Вражда, само понятие о враге является грехопадением33. Ветхий Завет учит священной ненависти к врагу постольку, поскольку твой враг — враг Господа, а значит и его закона, его народа, его избранника34. В 73-м псалме говорится, “враг поносит Господа, и люди безумные хулят имя Твое”, а в 142-м псалме отмечается: “враг преследует душу мою”35. Когда говорится о том, что враг поносит душу мою, имеется в виду, по мнению современных православных богословов, именно то, что он поносит и преследует Божий дар, в конечном счёте — самого Бога36.

33См.: Библия: Книги священного писания Ветхого и Нового Завета. М., 1988. С. 7. (Быт. 3.15.)

34См.: Там же. С. 299-300. (2 кн. Царств. 12.)

35См.: Там же. С. 565, 593. (Псалтирь. 73, 18, 142.3.)

36См.: Прощать ли врага // Наука и религия. 1992. № 2. С. 8.

Главное в Ветхом Завете — вера в то, что перед Господом рано или поздно покорятся все враги его. И в связи с таким отношением к врагу утверждается особая ценность поведения человека, ценность героизма. Причём героизм ветхозаветный — не простой, это героизм на Священной войне. Поэтому, когда митрополит Сергий в своем первом Послании к Церкви по случаю начавшейся Великой Отечественной войны призывает к защите земного Отечества, к проявлению при этом героизма и мужества, то этот его призыв соответствует и ветхозаветным требованиям. Следует отметить, что вопросы войны и мира всегда были в центре внимания пастырей и мирян Православной церкви. Это и не удивительно, ведь страны исторического распространения православия были вовлечены во множество жесточайших войн. Вторая мировая война, нападение фашистов на наше Отечество имели для сербского, русского, белорусского, украинского и некоторых других народов, исповедующих православие, характер геноцида. Вот почему для православного воина-христианина долг защиты Отечества всегда ассоциировался с защитой своего ближнего, семьи, соседей, мирного будущего своих потомков и всего своего народа. Не случайно в православной традиции с воинским долгом всегда связывалось жертвенное служение людям, стремление отдать все, даже собственную жизнь, ради жизни ближних. И церковь всегда благословляла своих чад на такое служение.

История Русской православной церкви знает множество выдающихся примеров, когда духовные авторитеты поднимали воинство и весь народ на борьбу за свободу и независимость страны. Религиозный элемент в жизни воинства был искони силён в православных странах, в том числе и в России. На ратных стягах традиционно изображался лик Спасителя или одного из святых, пастыри сопровождали ратные походы, с начала XVIII века в российских вооружённых силах появились первые военные священники37. В годы первой мировой войны 639 военных священников были удостоены боевых наград за героизм, проявленный в пастырской деятельности на фронте38. Только на Северном фронте, например, было произведено 655 награждений военного духовенства39.

37См.: Хрестоматия по русской военной истории. М., 1947. С. 3-70.

38См.: Московский Церковный вестник. 1995. № 5.

39Подсчитано автором на основе: Книга-алфавит о наградах священнослужителей Управления Главного священника Северного фронта. ЦГВИА. Ф. 2044, оп. 1, д. 8. л. 1-119.

Всё это показывает, что в России ратное служение всегда воспринималось церковью как дело почётное и богоугодное. Крайний пацифизм никогда не был свойствен православию. Война, которая ведется ради защиты ближнего, народа, Родины от посягательств на их жизнь, свободу и достоинство — всегда считалась в Православной церкви нравственно оправданной. В Катехизисе святого митрополита Филарета (Дроздова), являющемся основным источником религиозных знаний российского народа в конце XIX — начале XX века, говорится: “Не есть беззаконие убийство, когда убивают неприятеля на войне за Отечество”40.

40Цит. по: Московский Церковный вестник. 1995. № 5. Тем не менее, православное церковное сознание не склонялось к тому, что убийство на справедливой войне есть своего рода религиозная заслуга и доблесть. Даже не являясь проступком, такое убийство оставляет недобрый след в душе человека - след, который необходимо за-гладить молитвой и добродетельной жизнью. Служение церкви людям в военной форме никогда не было попусти-тельством греху и благословением любых действий военнослужащих.

Таким образом, патриотическая позиция РПЦ, занятая с первых часов Великой Отечественной войны, является следствием как исторической традиции русского православия, всегда выступавшего на защиту земного Отечества от иноземного порабощения, так и религиозного требования ведения священной войны против врагов Господа и его чад, в данном случае славянских народов, населявших СССР. Единство этих двух начал в обосновании патриотической позиции РПЦ в войне необходимо воспринимать как историко-духовную данность. патриотическая позиция церкви являлась важной причиной изменения государственно-церковных отношений, что позволило церкви осуществить многогранную патриотическую деятельность, а Советскому государству — максимально использовать возможности церкви для разгрома врага.

Среди причин, повлиявших на коренное изменение отношения Советского государства к церкви в военные годы, важное место занимает церковная политика Гитлера на оккупированных территориях.

Нельзя согласиться с точкой зрения о том, что в начале оккупации национал-социалистское правительство Германии не имело ясно сформулированной политики в отношении религии на оккупированной территории.

Перед нападением на СССР фашисты уже имели определённый опыт своей религиозной политики как в Германии, так и на захваченных территориях в Европе. В системе управления имперской безопасности имелись два отдела, занимавшихся “церковной политикой”: отдел IIIС — сбор сведений в религиозных кругах, отдел IVС — политическая деятельность католической и протестантской церквей, религиозные секты41. Эти отделы искали контакты с русскими православными организациями. До 1941 года их усилия были в основном направлены на Русскую православную церковь за рубежом42.

41См.: Деларю Ж. История гестапо. Пер. с фр. Смоленск, 1993. С. 464.

42Религиозная организация, возникшая в начале 20-х годов на базе православных приходов, располагавшихся в Западной Европе, и руководимая иерархами, покинувшими Советскую Россию в годы и после окончания гра-жданской войны. По своим политическим взглядам глава архиерейского Синода митрополит Анастасий (Гриба-новский А.) и иерархия были среди тех представителей русской эмиграции, которых не покинула надежда на крах коммунизма, падение ненавистных им Советской власти и "Совдепии". Это, естественно, учитывалось гитлеров-ским руководством, и потому особых препятствий к деятельности церкви на территории Германии не чинилось.

С момента начала второй мировой войны эта церковь, как и в целом антисоветски настроенная часть русской эмиграции, исполнение своих политических целей и надежд увязывала с ходом мировой войны, с перенесением военных действий на территорию СССР43. Нападение фашистской Германии на СССР было расценено иерархией и духовенством этой церкви как первый шаг на пути к “освобождению России”, чему они всячески способствовали44. Однако её надежды распространить влияние на всю оккупированную немцами советскую территорию, а также надежды митрополита Анастасия стать главой всей РПЦ, не осуществились. Этому помешала позиция германской власти, посчитавшей политически более выгодным не допускать эмигрантское духовенство на советские территории, где у него не было серьезной социальной поддержки, и сделавших ставку на то, что православное духовенство и верующие “тихоновской” ориентации обладают достаточным запасом ненависти к коммунизму и Советской власти, чтобы оказать содействие немецкой армии в выполнении её исторической миссии — разгроме и уничтожении Русского государства, русского народа. Не желая давать оснований для критики религиозной политики государства на территории собственно Германии, Гитлер в июле 1941 года секретным приказом запретил на время войны с СССР проведение каких-либо мероприятий против церкви45. Наибольшее обострение борьбы против церкви в Германии имело место в мае 1941 года46.

43См.: "Обращение представителей русских национальных организаций к Великому князю Владимиру Ки-рилловичу" и "Послание председателя Архиерейского Синода Русской Православной Церкви за границей митро-полита Анастасия (Грибановского)" // Отечествен. архивы. 1995. № 2. С. 45-47

44См.: Гордиенко Н. С., Комаров П. М., Курочкин П. К. Политиканы от религии. Правда о "Русской зарубежной церкви". М., 1973. С. 54.

45См.: Одинцов М. И. Религиозные организации в СССР: накануне и в первые годы Великой Отечественной войны (1939-1945 гг.) // Отечествен. архивы. 1995. № 2. С. 41.

46См.: Деларю Ж. История гестапо. Пер. с фр. Смоленск, 1993. С. 464.

Об отношении гитлеровцев к религии и церкви в самой Германии свидетельствуют следующие факты.

В год прихода Гитлера к власти был нанесён ощутимый удар по католической церкви. Так, в 1933 году был разрушен Союз католической молодежи. Через год был убит глава германской католической церкви. Тысячи священников, монахов были арестованы. За один только 1937 год было арестовано более 800 пасторов47.

47См.: Карпец В. Воскресение словущее // Сибирь. 1991. № 6. С. 181-182.

Заместитель Гитлера по партии Мартин Борман в 1941 году заявил, что “национал-социалисты и Христианство непримиримы”48. 1943 год должен был стать годом основания “немецкой национальной церкви”. Крестным отцом “германской религии будущего” был Альфред Розенберг49. Он писал: “Христианский крест должен быть изгнан из всех церквей, соборов и часовен и должен быть заменён единственным символом — свастикой”50. Тем не менее церковная политика фашистского руководства внутри Германии отличается от той же политики на оккупированной территории.

48Цит. по: Россия перед вторым пришествием. Сергиев Посад. 1993. С. 237.

49А. Розенберг - уроженец Прибалтики, долгое время жил в Петербурге, учился в Московском университете, был вхож в Религиозно-Философское общество и социал-демократические круги, знаком с А. Блоком, Д. Мережковским, Л. Троцким. После Октябрьской революции 1917 года, вплоть до выезда в 1919 году в Мюнхен - член Пролеткульта. А. Розенберг - один из главных теоретиков и идеологов германского фашизма, к моменту нападения на СССР он был министром гитлеровского правительства.

50Цит. по: Россия перед вторым пришествием. Сергиев Посад. 1993. С. 237.

Основные положения этой политики были разработаны во многих документах как политического руководства, так и военного командования гитлеровцев.

Одним из первых подобных документов следует считать инструкцию командования для немецких солдат под названием “12 заповедей поведения немцев на Востоке и их обращения с русскими”, изданную 1 июня 1941 года. Вся инструкция пронизана духом расистской ненависти к славянам, арийского превосходства над всеми народами, проживающими на территории СССР, в отношении которых немецкие солдаты “должны с сознанием своего достоинства проводить самые жестокие и самые беспощадные мероприятия, которых потребует от них государство”51. Сущность же религиозного вопроса была изложена в 10 заповеди: “Мы не несем русским никакой новой религии. По своей натуре русский религиозен и суеверен, с этим вы должны считаться. Однако разрешение религиозных вопросов не входит в круг ваших задач”52.

51Цит. по: Нюрнбергский процесс. М., 1966. Т. 2. С. 160.

52Цит. по: Нюрнбергский процесс. М., 1966. Т. 2. С. 162.

В выступлении 20 июня 1941 года министр восточных территорий Розенберг говорил: “...сегодня... мы ведём “крестовый поход” против большевизма. Все люди, которые идут в эту страну (СССР. — И. Ш.) должны учесть, что они служат гигантской задаче и что они приняли на себя годы тяжелейшей колонизаторской работы”53. 23 июля 1941 года Кейтель подписал дополнение к директиве № 33 от 19 июля 1941 года “О продолжении операции на Востоке”, в котором требовалось: всякое сопротивление должно быть сломлено не путем юридического наказания виновных, а внушением страха, применением “драконовских мер”54.

53Цит. по: Там же. С. 163, 167.

54Цит. по: Там же. С. 175.

31 октября 1941 года была издана специальная директива Главного управления имперской безопасности “О разрешении церковного вопроса в оккупированных восточных районах”. Её основной смысл сводился к тому, чтобы разрешить на оккупированной территории такую религию, которая была бы свободной от “еврейского влияния”.

В апреле 1942 года Гитлер издал указание относительно религиозной политики на оккупированной территории. В нём отмечалось: “Мы должны избегать, чтобы одна церковь удовлетворяла религиозные нужды больших районов, и каждая деревня должна быть превращена в независимую секту, которая почитала бы Бога по-своему. Если некоторые деревни в результате захотят практиковать черную магию... мы не должны ничего делать, чтобы воспрепятствовать им. Коротко говоря, наша политика на широких просторах должна заключаться в поощрении любой и каждой формы разъединения и раскола”55.

55Цит. по: Регельсон Л. Трагедия Русской Церкви. 1917-1945. Париж, 1977. Ч. II. С. 510.

В июне 1942 года в ОСТ министерстве Германии состоялось совещание, на котором обсуждался вопрос об издании закона о веротерпимости на оккупированных территориях. На этом совещании были разработаны, в соответствии с указаниями Гитлера, рекомендации по осуществлению религиозной политики в Прибалтике, Белоруссии и на Украине. В отношении Прибалтики рекомендовалось следующее: 1) всех православных объединить вокруг московского экзарха с целью выселения их после войны в рейхскомиссариат “Москва”; 2) во время войны не имеет значения, кому будет подчиняться Экзарх РПЦ в Прибалтике архиепископ Сергий (Воскресенский) — Москве или Константинополю56.

56См.: Там же. С. 511.

Условия организации Белорусской церкви, предъявленные немецким командованием митрополиту Пантелеймону (Рожновскому), состояли в следующем: самостоятельная церковь в Белоруссии не должна иметь никаких отношений ни с Москвой, ни с Варшавой, ни с Берлином; она должна носить название “Белорусская автокефальная православная национальная церковь”; она должна управляться своими священными канонами, и немецкая власть не должна вмешиваться в её внутреннюю жизнь; проповеди, преподавание Закона Божия, назначение епископов производятся с ведома немецких властей; немецкой власти должен быть предоставлен статут церкви; богослужения должны совершаться на церковно-славянском языке57.

57См.: Там же. С. 512.

На Украине, по мнению гитлеровского руководства, должны были быть две конкурирующие церкви. Первая — автономная, основанная на решениях Поместного собора РПЦ 1917—1918 гг. Во главе её — митрополит Алексий (Громадский). К ней должно примыкать не менее 55 % населения Украины. Вторая — Автокефальная, порвавшая всякие сношения с РПЦ. её глава — митрополит Поликарп (Сикорский). К ней должно примыкать не более 40 % населения Украины58. В сентябре 1942 года германским руководством были подготовлены Директивы по руководству экономикой во вновь оккупированных областях (Зеленая папка). В 1-м разделе этого документа изложены “Указания для решения религиозного вопроса”. В них отмечалось, что религия является частным делом каждого в отдельности; не следует мешать возникающим потребностям местного населения в богослужении; церкви могут преследовать лишь свои первоначальные цели59. В “Указаниях...” Уполномоченному имперского министра оккупированных областей при командовании армейской группировки “А” в 1942 году рекомендовалось: в области религии соблюдать полнейшую терпимость; не отдавать предпочтения ни одной из религий; учитывать особое значение ритуалов и обычаев ислама, церковные здания вернуть в распоряжение населения60.

58См.: Регельсон Л. Трагедия Русской Церкви. 1917-1945. Париж, 1977. Ч. II. С. 512.

59См.: Нюрнбергский процесс. М., 1966. Т. 2. С. 188.

60См.: Там же. С. 220.

Особое значение ислама для Германии разъяснялось в докладной записке Розенберга от 27 июля 1942 года “О преобразовании Кавказа”, в которой он писал: “В области религии необходима полная терпимость, в частности по отношению к магометанам. Кавказ является конечным углом Европы, завоевание немцами доверия магометанских народов означает приобретение самых лучших возможностей влияния на магометан за границей. Религиозные проблемы, интересующие Германию, нельзя затрагивать на Кавказе, и в сообщениях о положении в Германии эти проблемы должны быть обойдены”61. По свидетельству одного из ближайших сотрудников Розенберга О. Брейтингама62, в 1942 году “было решено вводить свободу вероисповедания”63. В целом германская пропаганда вещала на весь мир о том, что Германия подняла меч “на защиту религии” и “спасение” поруганной веры. Предстоятель РПЦ митрополит Сергий, разоблачая эти утверждения, отмечал, что фашистские изверги являются сатанинскими врагами веры и христианства64.

61См.: Там же. С. 209.

62Доктор Отто Брейтингам - министериаль-директор, ответственный сотрудник аппарата Розенберга.

63См.: Нюрнбергский процесс. М., 1966. Т. 2. С. 233.

64Насколько было обосновано это обвинение? Сегодня многие исследователи истории "третьего рейха" утверждают, что нацистов привели к власти магические тайные общества. В доказательство этого они пишут о темных сатанинских обрядах, магических ритуалах, расовой мистике, ставшей стержнем мировоззрения фашизма. По мнению современных исследователей, зародыши новой сатанинской религии Гитлер видел в войсках СС, ставших не просто отборным воинством, но настоящим орденом демонопоклонников. Даже рядовые эссэсовцы не справля-ли Рождество, Пасху и другие христианские праздники, но отмечали языческие торжества, совершая на них маги-ческие ритуалы. Современные авторы утверждают, что Гитлер более других фашистских вождей преуспел в сата-нинском искусстве. Будучи крупным магом, он обладал гигантской гипнотической силой. Благодаря своим контак-там с падшими духами Гитлер делал поразительные по своей точности прогнозы, которые заставляли поверить в его особые сверхъестественные способности даже немецких ге нералов. Однако впервые его пророчества не осуществились, стихии восстали, звезды в своем движении вокруг перестали работать на Гитлера. Лед торжествовал над огнем. И произошло это под Москвой зимой 1941 года. (См.: Павел Л., Бержье Ж. Утро магов: Власть магических культов в нацистской Германии. М., 1992; Прусаков В. Оккультный мессия и его рейх. М., 1992.) Последнее слово в подобных исследованиях ещё не сказано. История же свидетельствует о том, что гитлеровская религиозная поли-тика на Востоке была антихристианской.

Анализ немецких документов по религиозной проблеме свидетельствует о следующем. Во-первых, религиозная политика фашистской Германии на оккупированных советских территориях в первый год войны находилась в развитии и претерпела существенные изменения: от требования считаться с религиозностью “русских”, подписанного в начале июня 1941 года, до решения о введении свободы вероисповедания, принятого в июле 1942 года. Подобная эволюция взглядов стала результатом того непреложного факта, что фашистской Германии не удалось “молниеносно” выполнить первоначальные задачи “Плана Барбаросса” — в несколько недель разгромить Красную Армию и покончить в основном с СССР.

В связи с этим, во-вторых, германская религиозная политика на оккупированных советских территориях приобретала всё больше политизированный характер — фашистское руководство стремилось использовать свою церковную политику в антисоветских целях.

В-третьих, очевиден пропагандистский характер религиозной политики фашистской Германии. Тем не менее историческим фактом является то, что Германия на оккупированных территориях не только сохранила православие, как и другие религиозные культы, но и в определённой степени возродила его, хотя и разделила на три части по принципу “разделяй и властвуй”65.

65Так, например, на Украине немецкие оккупационные власти восстановили до 40 % дореволюционного количества храмов, в то время как в 1939 году их оставалось менее 3 %. См.: Регельсон Л. Трагедия Русской Церкви. 1917-1945. Париж. 1977. С. 513.

Об истинных намерениях и фактах использования оккупантами духовенства и шире — религии — свидетельствуют также информационные материалы, поступавшие в ЦК ВКП(б) из действующей армии и партизанских отрядов. Они же дают представление о сложных, подчас трагических жизненных ситуациях, возникавших на оккупированных территориях в связи с религиозной политикой немцев и отношением к ней духовенства и верующих.

Таким образом, для И. Сталина и советского руководства возникла реальная опасность того, что Гитлер сделает мученичество всех церквей в СССР, гонения и репрессии против церкви, имевшие место в довоенный период, с одной стороны, и восстановление оккупационным режимом церквей, открытой религиозной жизни, с другой, своим политическим козырем. Это могло бы стать большой неприятностью для Советского Союза на международной арене и привести к созданию нежелательного для советского руководства и страны общественного мнения. Игнорировать всё это в условиях первого года войны Сталин не мог. Тем более, что православное церковное руководство уже заявило о своей патриотической позиции.

Следовательно, гитлеровская церковная политика на оккупированных территориях явилась одной из причин коренного изменения отношения Советского государства к церкви в военный период.

Суровость исторической действительности в начале войны состояла в том, что Красная Армия отступала, немецко-фашистские войска стремительно продвигались вглубь территории. В этих условиях Советскому Союзу важно было выстоять в первые месяцы, сорвать план молниеносной войны, перехватить стратегическую инициативу и как можно быстрее найти союзников для совместной борьбы против фашизма. Тем более, что в этом отношении обнадеживающе прозвучали обещания военной и материальной помощи СССР, произнесённые в первые же дни нападения на нашу страну английскими и американскими политическими и государственными деятелями66.

66Об этом заявил английский премьер-министр У. Черчилль по радио 22 июня 1941. См.: У. Черчилль. Вторая мировая война. М., 1955. Т. 3. С. 364-366; Президент США Ф. Рузвельт 24 июня 1941 года заявил: "Соединённые Штаты намерены предоставить всю помощь, которую они могли бы оказать России". Цит. по: Золотарев В. А. К предыстории создания второго фронта // Воен. мысль. 1992. № 3. С. 54.

Тем не менее, оказание всесторонней помощи СССР Англия и США поставили в зависимость от решения, в частности, и религиозного вопроса в Советском Союзе. Следовательно, одной из причин коренного изменения отношения Советского государства к церкви в военные годы явилась возможность получения материальной помощи от Англии и США, а также вероятность открытия второго фронта в Европе. Об этом естественном желании СССР с сарказмом писал в своих мемуарах после войны У. Черчилль: когда СССР оказался “под пламенным немецким мечом”, его “первым порывом было — затем это стало... постоянной политикой — потребовать всевозможной помощи от Великобритании... Уже летом 1941 года требовали высадки англичан в Европе, любой ценой и невзирая на риск, с целью создания второго фронта”67.

67К сожалению, У. Черчилль ничего не пишет о следующем: Англия сделала очень многое для того, чтобы СССР оказался под немецким мечом.

Религиозные мотивы прозвучали в первом с начала нападения фашистской Германии на СССР выступлении английского премьер-министра по радио 22 июня 1941 года: Черчилль говорил, что видит русских солдат, охраняющих свои дома, где их матери и жёны молятся, потому что “бывают времена, когда молятся все, о безопасности своих близких, о возвращении своего кормильца, своего защитника и опоры”. Характеризуя войну, Черчилль отметил, что в неё втянуты вся Британская империя и Содружество наций, “без различия расы, вероисповедания или партий”68.

68См.: Черчилль У. Вторая мировая война. М., 1955. Т. 3. С. 366.

По свидетельству М. Поповского, президент США получал сотни писем от католических и православных приходов Америки, предостерегающих его от помощи безбожной России69. Бывший в годы войны Государственным секретарем США Корделл Хэлл в воспоминаниях пишет: “Президент откровенно объяснил Уманскому (советский посол в США. — И. Ш.) значительные трудности получения от Конгресса необходимых ленд-лизовских ассигнований для России из-за недоброжелательного отношения к России со стороны некоторых группировок США, пользующихся значительным политическим влиянием в Конгрессе. Указав, что в России имеются церкви и что Конституция СССР 1936 года разрешает религию, президент сказал, что если бы Москва организовала информационную кампанию в США о свободе религии в СССР, это могло бы дать хороший просветительский эффект. Он предложил далее, чтобы такая кампания началась до обсуждения законопроекта об ассигнованиях по ленд-лизу в Конгрессе и до прибытия американской миссии во главе с А. Гарриманом в Москву для обсуждения советских военных потребностей. Уманский сказал, что он займется этим вопросом”70. Правдивость воспоминаний К. Хэлла подтверждается следующим: эту же точку зрения американского президента выразил Сталину личный представитель президента США Г. Гарриман в конце сентября 1941 года по время своей поездки в Москву. Исследователь М. Поповский пишет, что Сталин сделал вид, будто этому вопросу серьезного значения не придает, но сказанное Гарриманом его насторожило71. Это не удивительно — в то время Сталин не мог не обращать внимание на общественное мнение США, в начале октября 1941 года США предоставили СССР беспроцентную ссуду на сумму 1 млрд долларов для закупки вооружения и сырья72, а впереди предстояло получить по лендлизу ещё 10 млрд долларов. Следует отметить и такую деталь. Попытка американского президента обусловить оказание материальной помощи СССР решением в нашей стране религиозного вопроса формально была попыткой вмешательства во внутренние дела Советского Союза. Однако со стороны СССР дипломатического демарша по этому поводу не было73, что свидетельствовало о молчаливом согласии Сталина с точкой зрения США по данному вопросу. Вопрос о религиозных свободах снова всплыл в последних числах декабря 1941 года, когда президент США составлял проект “Декларации 26 государств”, которая явилась формальным завершением образования антигитлеровской коалиции. Помощник президента США Гарри Гопкинс написал Рузвельту утром 27 декабря 1941 года докладную записку, в которой были такие строки: “...Вы должны приложить все усилия, чтобы добиться включения в этот документ пункта о свободе религии. Я считаю, что Вам необходимо побеседовать по этому вопросу с Литвиновым74 в полдень”75.

69См.: Поповский М. Жизнь и житие Войно-Ясенецкого, архиепископа и хирурга. Париж, 1979. С. 362.

70Вторая мировая война в воспоминаниях Уинстона Черчилля, Шарля де Голля, Корделла Хэлла, Уильяма Леги, Дуайта Эйзенхауэра. М., 1990. С. 348.

71См.: Поповский М. Жизнь и житие Войно-Ясенецкого... С. 362-363.

72См.:.Переписка Председателя Совета Министров СССР с президентом США и премьер-министром Вели-кобритании во время Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. 2-е изд. М., 1976. Т. 1. С. 8.

73См.: История внешней политики СССР. М., 1966. С. 392.

74Бывший нарком по иностранным делам СССР, выполнявший дипломатическое поручение И. Сталина в Великобритании.

75Цит. по: Шервуд Р. Рузвельт и Гопкинс. М., 1958. Т. 2. С. 20-21.

Беседу президента США Рузвельта с Литвиновым в Белом доме американский исследователь Р. Шервуд описывает таким образом: “Рузвельт доказывал ему (Литвинову. — И. Ш.) важность включения в декларацию упоминания о свободе религии. Следует помнить, что неупоминание этого в Атлантической хартии76 вызвало серьезную критику этого документа... Литвинов считал, что его правительство, которому он уже передал по телефону декларацию, отрицательно отнесётся к предложенному изменению. Он заявил, что Кремль может согласиться лишь с фразой “свобода совести”, но Рузвельт заверил его, что это одно и то же и просил сообщить об этом Кремлю. Он объяснил, что ему хотелось бы видеть в декларации слово “религия”, потому что оно значилось в его часто провозглашавшихся четырёх свободах. Он указал, что “традиционный джефферсоновский принцип свободы религии имеет столь широко демократический характер, что включает право не придерживаться вовсе никакой религии...”. Р. Шервуд закончил описание беседы в Белом доме так: “Я не знаю, каким образом Литвинову удалось сообщить об этом Сталину и Политбюро, но факт остается фактом, что слова “свобода религии” появились в окончательном тексте декларации”77. Действительно, в тексте “Декларации Объединённых Наций”, опубликованном в газете “Известия” 3 января 1942 года, имеются слова: “...Будучи убеждены, что полная победа над их врагами необходима для защиты жизни, свободы, независимости и религиозной свободы...”78. Советский Союз не только присоединился к данной Декларации, но и явился одной из стран, наиболее добросовестно выполнявшей предписания этого документа, в том числе и требование о религиозной свободе.

76Так называлась декларация, которую 14 августа 1941 года на борту английского линкора "Принц Уэльский" в бухте Арджентин подписали президент США Ф. Рузвельт и премьер-министр Великобритании У. Черчилль. СССР присоединился к этой декларации 24 сентября 1941 года. - См.: Хрестоматия по новейшей истории. 2-е изд. М., 1971. Ч. 2. С. 224-225.

77Шервуд Р. Рузвельт и Гопкинс. М., 1958. Т. 2. С. 21.

78Известия. 1942. 3 янв.

Анализ исторической практики свидетельствует, что к началу Великой Отечественной войны СССР и его главные союзники по будущей антигитлеровской коалиции были разнесены политическим течением друг от друга на значительное расстояние. Однако вероломное нападение гитлеровской Германии на нашу страну резко ослабило узел накопившихся противоречий, во многом сняло груз недоверия и подозрительности, унаследованных от прежних лет, ускорило консолидацию усилий в борьбе с фашизмом, помогло разрешить и такой идеологический вопрос как религиозный. Руководители США и Англии, олицетворявшие собой западную демократию того времени, предложили советскому руководству решить в СССР религиозную проблему в демократическом духе. Сталин, его окружение, приняв предложение западных союзников, пошли на конструктивный политический компромисс, который способствовал коренному изменению отношения Советского государства к религии и церкви в военные годы.

В конце 1943 года руководители стран антигитлеровской коалиции готовились к первой встрече на высшем уровне в Тегеране. На Тегеранскую встречу Сталин и Советское государство возлагали большие надежды, связанные с открытием второго фронта в Европе79. Поэтому Сталин учитывал все возможные повороты предстоящих обсуждений и решений “в верхах”.

79См.: История внешней политики СССР. М., 1966. Ч. 1. С. 411, а также Громыко А. А. Памятное. Кн. 1. М., 1988. С. 88-235.

Вывод о возможности обсуждения религиозного вопроса в СССР И. В. Сталин и советское политическое руководство сделали исходя из анализа материалов Московской конференции министров иностранных дел СССР, США и Великобритании, состоявшейся 19—30 октября 1943 года, т. е. практически накануне Тегеранской встречи.

Так, в ходе четвертого заседания конференции советский и американский министры иностранных дел активно обсуждали религиозный вопрос в СССР. Хэлл отметил, что в США до сих пор всё ещё с беспокойством относятся к вопросу о религии. Молотов ответил: “...что же касается вопроса о религии, то в этом отношении то, что раньше писали о Советском Союзе, теперь имеет совершенно другой смысл в свете тех фактов, которыми мы располагаем в настоящее время”80. Одним из важных моментов для информации союзников о практическом выполнении требования “Декларации Объединённых Наций” о религиозной свободе могло стать восстановление, например, патриаршества в Русской православной церкви, решение других церковных проблем в стране81, что явилось бы “подталкивающим” стимулом для ускорения открытия второго фронта. Следовательно, возможность использовать Тегеранскую встречу руководителей ведущих стран антигитлеровской коалиции для политического решения вопроса об открытии второго фронта в Европе явилась одной из причин коренного изменения отношения Советского государства в отношении к церкви именно в 1943 году.

80Московская конференция министров иностранных дел СССР, США и Великобритании. 19-30 октября 1943 года: Сб. документов. М., 1984. С. 140-141.

81И. Сталин в это время вел личную интенсивную переписку по этому поводу с руководителями ряда общественных движений США. См.: РЦХИДНИ. Ф. 89, оп. 74, д. 175, л. 18-19.

Использование церковной политики на предстоящей встрече в Тегеране следует рассматривать в тесной связи с возможным давлением на правительства союзников различных общественных, в том числе и религиозных организаций, с целью оказания СССР помощи и скорейшего открытия второго фронта. В пользу этого суждения свидетельствуют архивные материалы. Так, именно с начала 1943 года Центральный Комитет партии внимательно следил за отношением зарубежных религиозных организаций к борьбе советского народа против фашизма, к проблеме открытия второго фронта в Европе82. В числе таких организаций, с руководителями которых И. Сталин вел личную переписку, был объединённый Комитет помощи СССР в Англии под руководством одного из высших деятелей англиканской церкви настоятеля Кентерберийского собора X. Джонсона, питавшего самые дружеские чувства к Советскому Союзу. По мнению исследователя В. Алексеева, это был партнер, которым Сталин дорожил и который имел немалое влияние в союзной стране, где англиканская церковь является государственной религией83.

82В фонде Е. Ярославского в РЦХИДНИ хранится подборка материалов по этому вопросу. - РЦХИДНИ. Ф. 89, оп. 4, д. 175, л. 1-4.24.

83См.: Алексеев В. А. Иллюзии и догмы. М., 1991. С. 310.

Помимо X. Джонсона, активно включились в движение за скорейшее предоставление СССР помощи и другие иерархи англиканской церкви. К ним относится, прежде всего, архиепископ Кентерберийский Козло Г. Ланг. Свыше тысячи деятелей Епископальной церкви и других представителей духовенства США обратились с письмом к президенту Ф. Рузвельту, в котором призывали оказать максимальную помощь СССР. В письме, в частности, говорилось: “Мы присоединяемся к Англиканской и Русской православной церкви и призываем к поддержке русского народа и его Красной Армии”84.

84Цит. по: Правда о религии в России. Изд-во Моск. патриархии. М., 1942. С. 298.

В начале осени 1943 года руководство англиканской церкви через посольство СССР в Великобритании обратилось к Советскому правительству с просьбой разрешить визит своей делегации в Москву. Накануне Тегеранской конференции визит делегации был признан Сталиным желательным и полезным. “В этой ситуации, — пишет исследователь В. Алексеев, — крайне выигрышно было бы, чтобы главу делегации — архиепископа Йоркского — приняло высшее руководство Русской православной церкви во главе с патриархом”85. Солидаризируясь с этой точкой зрения, автор считает, что уже одно это сняло бы многие обвинения с СССР за его сложные взаимоотношения с церковью. Для этого нужно было Сталину, Советскому государству сделать первый, но решительный шаг — восстановить патриаршество в Русской православной церкви. И Сталин делает этот шаг именно в 1943 году, что коренным образом повлияет на отношение государства к церкви.

85Алексеев В. А. Иллюзии и догмы. М., 1991. С. 337.

В ряду причин, приведших к коренному изменению отношения Советского государства к религии и церкви в годы Великой Отечественной войны, важна роль И. В. Сталина как человека, который принимал окончательные решения. Сущность политической воли Сталина можно определить как политический прагматизм.

Автор исходит из того, что качественно новое отношение И. Сталина к церкви в военные годы является составной частью проблемы “история и личность”. Индивидуальные качества Сталина как политика в новых конкретных исторических условиях позволили ему создать такие механизмы развития государства и общества, которые содействовали максимальному проявлению его личных способностей и навыков в деле нормализации государственно-церковных отношений.

К сожалению, архивы не сохранили документов, свидетельствующих о сталинских решениях в отношении религии и церкви в самые первые дни. Известно, что сообщение о начале войны оказало сильное воздействие на Сталина. Доклады о потерях, об отступлениях Красной Армии воспринимались им, по свидетельству очевидцев, довольно сумрачно и без всяких эмоций. Исследователь В. Костин пишет о том, что только при сообщении В. Молотова о речи митрополита Сергия в Кафедральном соборе Москвы 26 июня 1941 года, когда он отслужил молебен “О даровании победы русскому оружию”, Сталин “на непродолжительное время вышел из состояния шока”86. Л. Берия в этот момент положил перед Сталиным на стол послание митрополита Сергия, написанное им в первый день войны, которое Сталин прочитал с большим вниманием. Об этом может свидетельствовать то, что многие мотивы пастырского послания прозвучат в сталинских речах 3 июля и 7 ноября 1941 года, а также то, что инициатива митрополита Сергия не была наказана — он не только продолжал возглавлять РПЦ, но и без особых помех со стороны государства делал важное дело объединения верующих для борьбы с захватчиками.

86См.: Костин Б. За други своя // Журн. Моск. Патриархии. 1993. № 12. С. 24. На мой взгляд, утверждение Б. Костина чисто гипотетическое, т. к. архивными документами оно не подтверждено, хотя такая ситуация вполне могла быть.

По мнению католикоса Грузии Калистрата, который встречался со Сталиным во время войны (со слов дочери Сталина Светланы Аллилуевой), Сталин был похож тогда на человека, мучимого совестью, терзаемого чувством вины87. Л. Васильева утверждает, что Сталин в самые тяжёлые минуты войны молился88.

87См.: Аллилуева С. Книга для внучек // Октябрь. 1991. № 6. С. 51.

88См.: Васильева Л. Кремлевские жены. М., 1993. С. 174.

Небезынтересно в этой связи свидетельство одного из полководцев Великой Отечественной войны А. М. Василевского, который писал, что именно во время войны И. Сталин фактически приказал ему привезти в Москву старого отца Василевского, который был священником89. Следовательно, можно утверждать, что уже в первые дни войны Сталин соприкоснулся с “религиозным вопросом” и дал определённые указания.

89См.: Василевский А. М. Дело всей жизни. Кн. 1. 6-е изд. М., 1989. С. 105.

После XX съезда КПСС сформировалась обширная литература о культе личности Сталина. Из последних работ следует отметить книгу “Осмыслить культ Сталина”90. В статьях этого сборника И. Сталин предстает как диктатор, убийца, преступник. И эти характеристики неотъемлемы от его личности. Церковный автор С. Кондаков называет Сталина сфинксом XX века, тайны которого вряд ли когда-нибудь до конца в этом мире будут раскрыты91.

90Осмыслить культ Сталина. М., 1988.

91См.: Кондаков С. (священник). Битва за Россию продолжается (церковь и Великая Отечественная война) // Молодая гвардия. 1994. № 9. С. 137-138.

У автора нет стремления в чём-то обелить Сталина. Исследование, тем не менее, приводит к выводу о том, что с началом Великой Отечественной войны во взглядах Сталина на государственно-церковные отношения произошли коренные изменения.

Конструктивность принятых им решений в религиозном вопросе в первый год войны очевидна, как очевидно и то, что иными эти решения в сложившихся исторических условиях быть не могли: лидер страны, объективно отдающий себе отчёт о своей ответственности за неудачи начального периода войны, должен был принять все меры, использовать все возможности для мобилизации всех сил и средств, в том числе и возможностей церкви, для разгрома врага. Как партийный деятель, Сталин сумел быть выше идеологических установок в отношении к религии и церкви. Как политик, Сталин понял практическую значимость патриотической позиции, занятой церковью в критические для страны времена.

Таковы, на мой взгляд, основные условия и причины, побудившие И. Сталина, Советское государство коренным образом изменить своё отношение к Русской православной церкви, другим религиозным организациям страны в новых исторических условиях развития советского строя.


2. Состояние государственно-церковных отношений в первый период войны

Среди многих героических событий истории нашего Отечества одним из самых памятных и волнующих является Великая Отечественная война, которая длилась 1418 дней и ночей и была самой ожесточённой и кровопролитной.

При определении периодов Великой Отечественной войны автор исходит из уже устоявшегося в исторической науке деления: первый период — 22 июня 1941 года — ноябрь 1942 года, второй — ноябрь 1942 года — конец 1943 года, третий период — начало 1944 года — 9 мая 1945 года92.

92См.: История Великой Отечественной войны 1941-1945. М., 1960. Т. 1. С. 23.

Концепция автора состоит в следующем. Принятая периодизация войны характерна и для государственно-церковных отношений того времени. История войны свидетельствует, что её первый период был самым сложным, противоречивым для страны в политическом, военном и экономическом отношении. Красная Армия, ведя тяжёлые бои с врагом, вынуждена была отступать вглубь страны, за короткое время фашистские войска продвинулись на 850—1200 км на восток и захватили значительную часть советской территории. Враг угрожал Ленинграду, Москве. Однако стойкость и мужество народа, воинов армии и флота истощили наступательные возможности гитлеровцев, сорвали план “молниеносной войны”. В начале декабря 1941 года Красная Армия заставила противника перейти к обороне на всем советско-германском фронте. В результате победы под Москвой враг был отброшен на несколько сот километров на запад. Однако летом 1942 года, предприняв наступление на южном крыле советско-германского фронта, немецко-фашистские войска продвинулись к Волге и предгорьям Кавказа. Над Отечеством вновь нависла смертельная угроза.

Тем не менее, в это сложное время в жестоких оборонительных боях враг был обескровлен, а 19 ноября 1942 года началось мощное контрнаступление советских войск, положившее начало коренному перелому в ходе войны. Таким образом, первый период войны для страны был периодом ошибок, просчётов, поисков оптимальных вариантов организации военного дела, экономики, налаживания дипломатических контактов с союзниками.

Не менее сложным был этот период и в государственно-церковных отношениях. Тем не менее, именно в начале ноября 1942 года он закончился тем, что Указом Президиума Верховного Совета СССР было положено начало официальным контактам Советского государства и Русской православной церкви.

Основным содержанием следующего, второго периода явилось достижение коренного перелома в ходе всей Великой Отечественной войны. В свою очередь, главным содержанием государственно-церковных отношений в 1943 году явились договорённости, достигнутые на встрече советского руководства и руководства Русской православной церкви в начале сентября 1943 года.

Третий период в войне — полное изгнание вражеских войск с советской территории, полный крах фашистской Германии, одержание Великой Победы — характеризуется дальнейшим конструктивным развитием государственно-церковных отношений.

Такая периодизация и была положена автором в основу исследования проблемы новой политики Советского государства в отношении церкви в военные годы.

Накануне войны казалось, что правящая партия близка к достижению провозглашённой цели в области религиозных отношений. “Бесцерковные” и “безбожные” деревни, поселки, города и районы, целые области насчитывались десятками и сотнями93. Согласно проводимым социологическим опросам, количество верующих сокращалось день ото дня94. Средства массовой информации и антирелигиозная литература “свидетельствовали” о “поддержке трудящимися” курса церковной политики государства. В марте 1941 года, за несколько месяцев до начала войны, на встрече с работниками антирелигиозных музеев указывалось на следующий “результат активности” антирелигиозной работы: всё реже и реже граждане обращались с ходатайствами об открытии ранее административно закрытых культовых зданий, об организации религиозных общин95.

93См.: Одинцов М. И. Религиозные организации в СССР: накануне и в первые годы Великой Отечественной войны (1938-1943 гг.) // Отечествен. архивы. 1995. № 2. С. 39.

94См.: Барменков А. И. Свобода совести в СССР. М., 1979. С. 162.

95РЦХИДНИ. Ф. 89, оп. 74, д. 91, л. 12-14.

Однако в первые же недели и месяцы войны выявились несправедливость, ошибочность и преступная пагубность сформировавшейся в 20—30-х годах государственной политики по отношению к религии и церкви. Рассеивались, по словам исследователя М. Одинцова, иллюзии об успешном и повсеместном “преодолении” религии и о победе “безбожного движения”96. Они уступали место правде жизни — в стране насчитывались миллионы верующих, которые не имели возможность удовлетворить свои религиозные потребности.

96См.: Одинцов М. И. Религиозные организации в СССР…

С началом Великой Отечественной войны начинается и новая политика Советского государства в отношении церкви. Война положила конец идеологической, административной и политической борьбе с церковью в тех масштабах, в которых она велась в 20—30-е годы. Государство перешло к политике нормализации отношений с церковью. Суть этой политики заключалась в установлении таких норм, при которых государство, с одной стороны, способствовало возрождению религиозно-церковной деятельности, прекращало преследование за такую деятельность в стране, использовало все возможности церкви для разгрома врага, а церковь, с другой стороны, получала возможность осуществлять в полном объеме свои религиозные и светские функции, направленные на достижение победы над врагом. Таким образом, объективно, цели Советского государства и церкви совпали, что и явилось основой не только для формального улучшения отношений, но и для тесного сотрудничества в борьбе против общего врага — германского фашизма, который в равной степени угрожал жизни как Отечества, так и церкви.

В современной литературе существует несколько точек зрения по поводу начала процесса нормализации государственно-церковных отношений в период Великой Отечественной войны. Так, исследователь М. И. Одинцов пишет, что с началом Великой Отечественной войны “...правительство сразу же сделало шаги навстречу религиозным организациям”97. В другой же работе тот же автор пишет, что “...в начале 1943 года Сталин и его окружение пришли к окончательному решению о необходимости нормализации государственно-церковных отношений”98. В А. Алексеев отмечает, что “осознание необходимости перемен в отношении к церкви и верующим наступило у Сталина примерно в начале 1943 года, но потребовалось ещё более полугода, чтобы оно начало проявляться в конкретных действиях”99. Точки зрения М. Одинцова и В. Алексеева не в полной мере соответствуют исторической действительности. Прежде всего потому, что в начале войны правительство не сделало никаких официальных шагов навстречу церкви, и утверждение о 1943 годе как времени принятия решения об изменении отношения к церкви неточно. Выходит, что в первый период войны никаких изменений в отношениях между Советским государством и церковью не было. В действительности такие отношения были, о чём будет сказано позже. Пока же следует согласиться с мнением исследователя М. Поповского о том, что “роль активного начала в этих отношениях взяла на себя церковь”100. На мой взгляд, точнее было бы сказать так: единственно возможная реакция Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия (РПЦ) — написание им Послания к Церкви по случаю войны — логичное, закономерное следствие лояльного отношения к советской власти, начатого ещё патриархом Тихоном и подтверждённого митрополитом Сергием в Декларации от 29 июля 1927 года. Больше того, призыв митрополита Сергия к защите Отечества, прозвучавший уже 22 июня 1941 года — единственное правильное поведение Предстоятеля РПЦ, которой всегда был свойствен глубокий патриотизм и которая на протяжении многих веков многократно благословляла воинов и народ на защиту Родины от врагов, о чём свидетельствуют летописи и работы церковных авторов101.

97Одинцов М. И. Хождение по мукам // Наука и религия. 1990. № 8. С. 19.

98Одинцов М. И. Путь длиною в семь десятилетий: от конфронтации к сотрудничеству // На пути к свободе совести. М., 1989. С. 57-58.

99Алексеев В. А. Иллюзии и догмы. М., 1991. С. 336.

100Поповский М. Жизнь и житие Войно-Ясенецкого, архиепископа и хирурга. Париж, 1979. С. 360.

101См.: Хрестоматия по русской военной истории. М., 1947. С. 19-182; Никон (архимандрит). Житие и подвиги Преподобного и Богоносного отца нашего Сергия игумена Радонежского и всей Руси чудотворца. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1904. С. 167-168.

Следовательно, патриотическая позиция духовенства и верующих вступала в противоречие со стереотипом в отношении их социально-политических воззрений, который насаждался официальной пропагандой в общественном сознании накануне войны. В массах верующих зрела убеждённость в том, что государство должно пойти на нормализацию отношений с религиозными организациями.

О том, что Послание митрополита Сергия по случаю начала войны не осталось незамеченным в ЦК партии, свидетельствует донесение Е. Ярославского102. Тем не менее, никакого официального ответа на новую позицию РПЦ не последовало. В исторической литературе на этот счёт существует несколько точек зрения. Так, М. Поповский утверждает, что Сталин молчал потому, что “психологически он ещё не был готов к союзу с митрополитом”103. Зная сегодня многое о Сталине, трудно согласиться с этой точкой зрения: Сталина можно заподозрить в чём угодно, но только не в “психолого-атеистической щепетильности”. По моему же мнению, И. Сталин понимал атеизм упрощённо, вульгаризаторски. Он не любил вопросов о свободе совести. Этот вывод можно сделать на основе того, что Сталин исключал возможность выбора, а свобода совести как раз и предполагает свободу выбора. Поскольку он исключал свободу выбора не только в религиозных, но и в политических и других отраслях, его атеизм был политическим средством. М. И. Одинцов считает, что Сталину необходимо было определиться, по отношению к какой из религиозных организаций сделать первый шаг104, т. е. речь шла о том, какую из ветвей РПЦ выделить — т. н. патриаршую во главе с митрополитом Сергием или обновленческую во главе с Введенским. Точка зрения астрологов сводится к тому, что 1941 год был неблагоприятным для Сталина, а вот 1943 — год “полного духовного раскрытия”, которое бывает один раз в жизни105. Известный исследователь феномена культа личности Сталина Д. А. Волкогонов пишет, что Сталин с помощью церкви “хотел активизировать патриотизм верующих людей”106.

102РЦХИДНИ. Ф. 89, оп. 4, д. 175, л. 23.

103Поповский М. Жизнь и житие Войно-Ясенецкого, архиепископа и хирурга. Париж, 1979. С. 360.

104Одинцов М. И. Путь длиною в семь десятилетий: от конфронтации к сотрудничеству // На пути к свободе совести. М., 1989. С. 58.

105См.: Глоба Л., Глоба Т. Гороскоп Сталина // Наука и религия. 1990. № 1. C. 43-44.

106Волкогонов Д. А. Сталин и религия // Там же. № 2. С. 11

Вне всякого сомнения, Сталин был человеком и политиком расчётливым, прагматичным. Однако замечание Д. Волкогонова было бы справедливо в том случае, если бы Русская православная церковь сама, без какого бы то ни было давления со стороны Советского государства, не заявила о своей патриотической позиции.

По моему мнению, вся несостоятельность данных точек зрения в том, что всё сводится к личности И. Сталина, личностью подменяется государство. Сталину же в первые дни войны было просто не до церкви. Он принял к сведению донесение Е. Ярославского о патриотической позиции, занятой церковью, но не поставил на нем никакой резолюции. После напряжённых первых суток работы, о чём свидетельствует опубликованный журнал посещения кабинета И. Сталина с утра 22 июня107 , вождь на несколько дней, по свидетельству В. Молотова, уединяется на даче108.

107См.: Известия ЦК КПСС. 1990. № 6. С. 216-220.

108См.: Чуев Ф. Сталин и его окружение (Последняя встреча с Молотовым) // Мужество. 1991. № 4. С. 100.

Советское государство в лице его высших законодательных и исполнительных органов, ЦК ВКП(б) осуществляли титаническую работу по мобилизации всех сил и средств на отпор врагу. Так, уже 22 июня 1941 года было передано по радио Заявление Советского правительства, в котором прозвучал призыв к защите Отечества, изданы два Указа Президиума Верховного Совета СССР о мобилизации в армию мужчин ряда возрастов и о военном положении109. 23 июнябыли приняты совместные постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) “О Ставке Главного Командования Вооружённых Сил Союза ССР”, “О вводе в действие мобилизационного плана по боеприпасам”110, 24 июня — “О создании Совета по эвакуации”111, 27 июня — “О порядке вывоза и размещения людских контингентов и ценного имущества”, а также постановления политбюро ЦК ВКП(б) “О вывозе из Москвы государственных запасов драгоценных металлов, Алмазного фонда СССР и ценностей Оружейной палаты Кремля” и о народном комиссариате авиационной промышленности112. 29 июня — совместная директива СНК СССР и ЦК ВКП (б) партийным и советским организациям прифронтовых областей “О мобилизации всех сил и средств на разгром фашистских захватчиков” ставила конкретные задачи в военной, экономической областях, 30 июня — принято совместное постановление Президиума Верховного Совета СССР, ЦК ВКП (б) и СНК СССР “Об образовании Государственного комитета Обороны” во главе с И. Сталиным113. В последующее время принималось не меньшее количество документов военного, политического, экономического характера, направленных на оборону СССР.

109См.: Директивы КПСС и Советского правительства по хозяйственным вопросам: Сборник документов. М., 1959. Т. 2. С. 700-701.

110См.: Известия ЦК КПСС. 1990. № 6. С. 196-199.

111См.: Там же. С. 201-202.

112См.: Там же. С. 208-210.

113См.: КПСС в резолюциях пленумов, конференций, съездов. 9-е изд. М., 1985. Т. 7. С. 221-224.

Документов такого уровня, которые характеризовали бы государственно-церковные отношения, в первые месяцы войны нет114. Историческая же практика свидетельствует, что уже с первых дней войны отношение государства к церкви началось меняться.

114За исключением донесения Е. Ярославского, которое, безусловно, не осталось без последствий. Скорее всего, последовало устное распоряжение Сталина.

Так, прежде всего следует отметить тот факт, что прекратилась антирелигиозная, атеистическая пропаганда в стране, в том числе в армии и на флоте. Вся пропагандистская работа партии была направлена на разъяснение народу, воинам военно-политической обстановки, целей войны. Средствами агитации и пропаганды воспитывалась ненависть к фашистским захватчикам. Большое внимание на фронте и в запасных частях уделялось пропаганде героизма, подвигов, совершённых воинами в ходе боев115. В политических донесениях в Главное Политуправление РККА отсутствуют такие направления идеологической работы, как “антирелигиозное, атеистическое воспитание”116. Важное место в идеологической работе на фронте отводилось разоблачению идеологии и политики немецкого фашизма, приводились факты варварского отношения фашистов к культовым зданиям, представляющим архитектурную ценность117. В первом периоде войны государственные, военные и общественные организации большое внимание уделяли воспитанию воинов отечественной историей118. Вся идеологическая работа была направлена на воспитание стойкости и упорства в оборонительных операциях119. Даже в таких специфических военных формированиях, как инженерные и строительные, где процент верующих в годы войны был наиболее высок120, в 1941—1942 гг. не велась антирелигиозная работа121. С началом войны в стране перестали выходить все антирелигиозные, атеистические издания, которых до войны насчитывалось около сотни122, перестал действовать “Союз воинствующих безбожников” в центре и на местах, в том числе и в армии, что подорвало материальную базу антирелигиозной деятельности123. В первом радиобращении к народу 3 июля 1941 года радиослушатели услышали религиозную тотальность в словах обращения Сталина. В обращении осуществлена сознательная дифференциация — слова “Братья и сестры!” были направлены к верующей части населения страны. На страницах советских газет появились заметки, относящиеся к жизни и деятельности различных зарубежных церквей. Так, было напечатано, что епископ Кентерберийский Хьюлетт Джонсон прислал письмо писателю Александру Фадееву с пожеланиями успехов Красной Армии в её борьбе с немцами. Эта заметка была опубликована 27 июля 1941 года124. В заметке, напечатанной 24 сентября 1941 года, указывалось, что духовенство одного из англиканских приходов выразило советскому послу в Англии восхищение мужеством красноармейцев125. 6 и 7 ноября 1941 года в речах на станции метро “Маяковская” и на Красной площади во время парада советских войск И. Сталин выразил уверенность в неизбежной победе над врагом и, отодвинув на второй план политико-идеологическую фразеологию, указал на необходимость обратиться к историческим истокам патриотизма, боевому прошлому Отечества: от Александра Невского до Михаила Кутузова126. А. Невский, А. Суворов, Д. Донской, М. Кутузов — выдающиеся государственные и военные деятели своего времени, герои Отечества, их ратные подвиги должны были вдохновлять советских воинов, верующих и неверующих, на мужественную защиту Родины. Но не только поэтому вспомнил эти славные имена И. Сталин: он тем самым давал понять Русской православной церкви, что государство готово пойти на улучшение отношений с нею, а не с какой-либо другой ветвью русского православия. Ведь Александра Невского перед боем благословила Русская православная церковь в лице архиепископа Спиридона127, Дмитрия Донского вдохновил на Куликовскую битву игумен Сергий Радонежский, один из самых почитаемых религиозных деятелей той эпохи128, на героические сражения русских солдат под командованием А. В. Суворова и М. И. Кутузова вдохновляли православные военные священники, которые в критические минуты не только Божьим словом, но и личным примером поднимали солдат в атаки. Кроме того, Александр Невский перед смертью принял постриг под именем Алексия и стал иноком129. В разгар обороны Сталинграда Указом Президиума Верховного Совета СССР был учреждён боевой орден Александра Невского — великий пращур изображён на рубиново-красной эмали серебряной пятиконечной звезды130. В годы Великой Отечественной войны за личную отвагу, мужество и храбрость, за умелое командование этим орденом были награждены 40217 офицеров Красной Армии131. Конечно, государство оценивало в деятельности великих русских полководцев прежде всего гражданскую сторону, их беззаветное служение Отечеству. В свою очередь, РПЦ подчеркивала в деятельности А. Невского, Д. Донского как гражданскую, так и духовную сторону их ратного вклада в дело защиты Отечества. Здесь следует особо отметить тот момент, что имена Невского, Донского сначала прозвучали в посланиях Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия в июне и октябре 1941 года, а И. Сталин впервые о них сказал в начале ноября 1941 года. Говорить о случайности такого совпадения в использовании имён великих полководцев двумя лидерами — Сталиным и митрополитом Сергием — не приходится. Это говорит о том, что оба лидера понимали всю политическую значимость изменения характера отношений между государством и церковью.

115См.: Партийно-политическая работа в частях и соединениях в годы Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.). М., 1975. С. 3-80.

116ЦАМО РФ. Ф. 32, оп. 11302, д. 275, л. 299-304.

117См.: Лукин П. Н. Деятельность Коммунистической партии Советского Союза по разоблачению идеологии и политики немецкого фашизма в период Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.: Дис. ... канд. ист. наук. М., 1956. С. 259.

118См.: Печень Н. А. Деятельность советских, военных и общественных организаций по воспитанию воинов Красной Армии отечественной историей в годы войны (июнь 1941 - май 1945 гг.): Дис. ... канд. ист. наук. М., 1992. С. 236.

119См.: Зубков. В. Я. Формирование у личного состава соединений и частей действующей армии стойкости и упорства в оборонительных операциях Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.): Дис. ... канд. ист. наук. М., 1991. С. 239.

120ЦАМО РФ. Ф. 32, оп. 11302, д. 223, л. 180.

121См.: Палий Ю. С. Партийно-политическая работа в инженерных войсках в оборонительных операциях Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.): Дис. ... канд. ист. наук. М., 1990. С. 245; Калашников И. А. Деятельность командиров, политорганов и партийных организаций Главвоенстроя при СНК СССР по решению задач строительства в годы Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.): Дис. ... канд. ист. наук. М., 1988. С. 218.

122 См.: Атеизм в СССР: становление и развитие. М., 1986. С. 68.

123Этой организацией руководил Е. Ярославский, который, на мой взгляд, чётко реализовал данные ему Сталиным устные распоряжения.

124См.: Известия. 1941. 27 июля.

125См.: Известия. 1941. 24 сент.

126См.: Правда. 1941. 8 нояб.

127См.: Хрестоматия по русской военной истории. М., 1947. С. 22.

128См.: Никон (архимандрит). Житие и подвиги преподобного Сергия Радонежского. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1904. С. 167.

128См.: Жерневская И. Александр, князь-инок // Наука и религия. 1990. № 6. С. 34.

130См.: Красная звезда. 1942. 30 июля.

131См.: Наука и религия. 1990. № 6. С. 35.

Следует отметить, что сила идей социализма объединила многих. Тем не менее государство должно было изыскать в арсенале идей то, что могло бы превратить войну мировую, по своему характеру империалистическую, в войну народную, священную, Отечественную. Сделать это было не так просто, если учесть, что недавняя политика СССР, направленная на сближение с фашистской Германией, была не совсем понятна народу.

Война фашизма на уничтожение нашего Отечества — вот то основное, что могло превратить войну мировую в войну Отечественную не только декларативно, но и на практике. Поэтому обращение к истокам державной традиции, к глубинам исторической отечественной памяти — было спасением как для Отечества, так и для существующего политического режима. А русское православие было одной из главных духовных основ российского человека. И. Сталин не мог это не понимать, и потому естественным было его обращение к церкви, именно к Русской православной церкви, руководимой митрополитом Сергием.

Сталин подошёл к выбору именно патриаршей ветви РПЦ прагматически. “Обновленческая” церковь, возглавляемая на тот момент митрополитом Александром (Введенский А. М.), не пользовалась широкой поддержкой верующих. И за рубежом, среди большинства автокефальных православных церквей, обновленцы не были признаваемы, воспринимались как “раскольники” и “узурпаторы власти церковной”. В противоположность им “тихоновская” церковь имела широкую поддержку среди верующих. Зарубежные православные церкви именно её рассматривали как наследницу тысячелетнего русского православия и желали восстановления с ней отношений. Принимался во внимание и тот факт, что на оккупированной территории немцы закрывали “обновленческие” храмы, тогда как “тихоновских” храмов и монастырей было открыто несколько тысяч.

Таким образом, политическая и религиозная ситуация в стране и за рубежом, многовековые исторические и духовные традиции русского православия диктовали Сталину выбор в пользу “тихоновской” церкви.

Анализ приведённого фактического материала свидетельствует, что Советское государство своими действиями способствовало формированию у населения, воинов восприятия нового образа церкви. Причём делалось это, как видно из приведённых фактов, постепенно. Иной деятельность государства быть не могла, ведь в течение нескольких десятилетий в общественном сознании был сформирован образ церкви как врага советской власти, государства, народа. Патриотическая позиция, занятая РПЦ в первый же день войны, не соответствовала выработанному стереотипу восприятия. Государство было поставлено перед необходимостью признания ошибочности довоенного курса в отношении религии и церкви. Государство этого не сделало в отношении церкви точно так же, как не признало своей вины в отношении трагичного начала войны и её результатов в первые недели и месяцы. Не признавая церковь пока де-юре, Советское государство признало её де-факто и своими практическими действиями дало понять РПЦ, что готово изменить своё отношение к ней.

Об этом можно судить, также, по той практической помощи, которую государство оказывало церкви в первый период войны в её восстановлении и жизнедеятельности.

С началом войны государство не закрывало православные храмы,132 как и культовые здания других вероисповеданий. Больше того, оно не препятствовало стихийному процессу открытия храмов РПЦ133 и культовых зданий других конфессий, который имел место. известные государственные органы не арестовывали священнослужителей. Больше того, их освобождали из мест заключения и допускали к богослужению. В мае 1942 года командование Карельского фронта докладывало в ЦК ВКП(б) о том, что при Военном управлении Восточной Карелии имеется отдел просвещения, который руководит также религиозными “заведениями”. В распоряжении этого отдела имеется группа “попов”, которые обслуживают население. Но самое интересное сообщение в этом донесении такое: в воинских частях, состоящих из финнов, “служили” “попы”, которые состояли (подчеркнуто мной. — И. Ш.) в штате при Военном управлении. Это свидетельствует, что даже в первом периоде войны негласные государственно-церковные отношения были весьма тесными.

132РЦХИДНИ. Ф. 89, оп. 4, д. 174, л. 6-7. Поздравляя И. Сталина и Красную Армию в честь её юбилея в феврале 1942 года, руководители РПЦ благодарят Сталина именно за это.

133Там же. Л. 7.

В связи с тяжёлым положением под Москвой было принято решение об эвакуации из столицы различных государственных учреждений, дипломатического корпуса. В отношении Московской патриархии исполком Моссовета 7 октября 1941 года постановил “предложить последней временно покинуть Москву”134. Эвакуации подлежали руководители всех религиозных организаций, в том числе и Патриарший Местоблюститель митрополит Сергий, которого группенфюрер СС Гейдрих уже 16 августа 1941 года приказал с захватом Москвы арестовать135.

134Патриарх Сергий и его духовное наследство. Изд-во Моск. патриархии. М., 1947. С. 237.

135См.: Новиков С. А. Армия и Русская Православная Церковь // Воен. мысль. 1992. № 4-5. С. 65.

Первоначально предполагалось разместить Московскую патриархию в г. Чкалове (Оренбург), однако затем, идя навстречу желанию митрополита Сергия не удаляться от Волги, исполком Моссовета разрешил Патриархии разместиться в Ульяновске136. Из Москвы митрополит Сергий выехал 14 октября 1941 года. Об эвакуации руководителей религиозных организаций есть свидетельство личного секретаря митрополита А. Введенского, главы обновленческой церкви, А. Э. Краснова-Левитина. Он пишет, что вагон, предназначенный для церковников, стоял на запасных путях Казанского вокзала. В середине дня к вагону подъехала машина, в которой в сопровождении чина НКВД находился глава обновленческой церкви А. Введенский и его заместитель митрополит Виталий. Когда обновленцы забрались в вагон, то обнаружили, что там уже сидит несколько человек: руководитель баптистской общины (с началом войны освобождённый из тюрьмы. — И. Ш.), а также архиепископ Московский и всея Руси Иринарх — руководитель старообрядческой церкви. “Едва уселись на места, — пишет Краснов-Левитин, — в дверях суматоха — внесли чьи-то вещи, почтительно открылись двери — в вагон вошёл среднего роста старичок с седой окладистой бородой, с золотым пенсне..., одетый в рясу и монашескую скуфейку. “Какая встреча!” — бросился к нему Введенский. Улыбаясь, старичок дружески с ним облобызался... Вошедший носил титул “Патриарший Местоблюститель Блаженный Сергий митрополит Московский и Коломенский...”137. В Ульяновск митрополит Сергий прибыл 19 октября 1941 года, где и прожил до конца лета 1943 года, продолжая из этого города осуществлять церковное руководство138. Весной 1942 года в газете “Известия” было помещено сообщение, что по просьбе верующих в праздник Пасхи разрешается в ночное время передвижение по Москве139. Советское государство открыто проявило уважение к Русской православной церкви, другим религиозным организациям страны.

136См.: Русская Православная Церковь. 988-1988. Очерки истории. Вып. 2. М., 1988. С. 51.

137Краснов-Левитин А. Закат обновленчества (Из воспоминаний). Рукопись. Швейцария, 1962. С. 76.

138См.: Русская Православная Церковь. 988-1988. Очерки истории. Вып. 2. М., 1988. С. 51.

139См.: Кондаков С. (священник). Битва за Россию продолжается (Церковь и Великая Отечественная война) // Молодая гвардия. 1994. № 9. С. 138.

Не афишировало государство своей роли при оказании помощи Московской патриархии в проведении собора епископов в Ульяновске весной 1942 года, на котором обсуждался вопрос предательской деятельности митрополита Поликарпа (Сикорского)140. Без помощи государства такое мероприятие, как собор, не могло бы состояться вообще: государство дало разрешение на его проведение, освободило из мест заключения ряд православных иерархов, оказало помощь транспортом, проездными документами. Всё это свидетельствует, что государство по достоинству оценило патриотическую позицию РПЦ, дело не ограничивалось интересом к собору епископов — решения государства объективно способствовали консолидации общества в целом и церкви в частности.

140См.: Русская Православная Церковь и Великая Отечественная война: Сб. церковных документов. М., 1943. С. 22-23.

В блокадном Ленинграде в храмах делали крошечные просвирки для причастия — Ленгорисполком выделял для нужд церкви немного муки и кагора141.

141См.: Кононенко В. Память блокады // Наука и религия. 1988. № 5. С. 10-13.

В 1942 году под эгидой Московской патриархии вышла в свет многотысячным тиражом хорошо иллюстрированная книга “Правда о религии в России” на 458 страницах. В ней, по словам митрополита Волоколамского, бывшего председателя Издательского отдела Московского патриархата Питирима, “был развенчан миф нацистской пропаганды о том, что варварская агрессия фашистской Германии носит якобы характер “крестового похода” в защиту христианской цивилизации”142. Книга “Правда о религии в России”, по моему мнению, была практическим ответом Советского правительства на предложение американского президента организовать “информационную кампанию в США о свободе религии в СССР”, упомянутое в воспоминаниях Корделла Хэлла143. Издана книга была в очень короткий срок и предназначалась именно для зарубежного читателя, чтобы успокоить общественное мнение союзников. Даже само название книги свидетельствует об этом: в нём применено слово “Россия”, употребляемое на Западе и нехарактерное для употребления в СССР. В книге — фотографии переполненных храмов, портреты епископов, мирян. На многих фотографиях показаны злодейства гитлеровцев — разбомбленные храмы, расстрелянные верующие люди. Московская патриархия, обескровленная репрессиями, не смогла бы подготовить и издать самостоятельно такую книгу. Государство разрешило её издание, она печаталась на предоставленной государством бумаге, в государственной типографии (у РПЦ типографий не было. — И. Ш.).

142Богословские труды: Сб. 28. Изд-во Моск. патриархии. М., 1987. С. 17.

143См. прим. 70.

В предисловии к книге митрополит Сергий цитирует слова известного дореволюционного митрополита Филарета: “Церковь молится за государственную власть не в надежде на выгоду, а во исполнение своего долга, указанного волею Божией”. Эти слова митрополит Сергий поясняет так: “Такова и есть позиция нашей Патриаршей Русской Церкви в отличие от всяких отщепенцев и отщепенствующих за границей и дома”144. Дальше он пишет слова, которые до сих пор находятся в эпицентре споров и обвинений митрополита Сергия во всех грехах: “С полной объективностью надо заявить, что конституция, гарантирующая полную свободу отправления религиозного культа, решительно ни в чём не стесняет религиозной жизни верующих и жизни Церкви вообще... Церковь не может жаловаться на власть...”145. Эти слова митрополита Сергия могут расцениваться как историческая правда только применительно к конкретному историческому отрезку времени, а именно — к середине 1942 года и последующим годам войны. Сказанное нельзя экстраполировать на довоенный период. Для государства же в середине 1942 года важны были именно эти слова митрополита Сергия: Церковь не может жаловаться на власть. И это было исторической правдой.

144Правда о религии в России. М., 1942. С. 12.

145Там же. С. 26-27.

В государственных типографиях “негласно” печатались и с помощью государства столь же “негласно” распространялись как на Большой земле, так и на временно оккупированной территории послания иерархов РПЦ. Об этом свидетельствуют докладные записки руководителя НКВД в ЦК ВКП(б)146.

146Исторический архив. 1955. № 5.

Закончился первый период в государственно-церковных отношениях важным как для Советского государства, так и для Русской православной церкви событием: 2 ноября 1942 года издан Указ Президиума Верховного Совета СССР о создании Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний фашистских захватчиков. Интересно отметить предысторию. Идею создания интернациональной комиссии по расследованию фашистских злодеяний подал ученый П. Л. Капица, который по совету Е. Ярославского направил письмо Сталину 8 сентября 1941 года. На письме имеется резолюция: “Т. Молотову. Ст.” и справка В. М. Молотова: “Говорил с Капицей 15/IХ. В. М.”147. П. Капица предлагал ввести в комиссию настоятеля Кентерберийского собора Джонсона. Судьба создания комиссии была решена практически через год — 2 ноября 1942 года. Однако комиссия была создана не интернациональная, а государственная. Она состояла из 9 человек, в том числе и митрополита Киевского и Галицкого Николая (Ярушевича)148. День 2 ноября 1942 года можно считать днем установления официальных контактов между Советским государством и Русской православной церковью. Введение митрополита Николая (Ярушевича) в состав Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний фашистов на советской территории явилось свидетельством того, что Советское государство признало патриотическую деятельность РПЦ юридически.

147Там же. С. 216.

148ГА РФ. Ф. 6991, оп. 2, д. 1, л. 1.

Таким образом, исследование государственно-церковных отношений в первый период войны показывает, что Советское государство, позитивно оценив патриотическую позицию, занятую руководством РПЦ, пошло на нормализацию отношений с церковью фактически, не придавая этим отношениям формально-юридического характера.

Это диктовалось как необходимостью психологически подготовить народ, армию к новому восприятию РПЦ, будущего союза с ней, так и тем, что патриотическая позиция РПЦ вполне устраивала государство. Завершился же этот период в государственно-церковных отношениях юридическим признанием со стороны Советского государства факта патриотической деятельности РПЦ, других религиозных организаций страны. Больше того, официальное приглашение крупного церковного иерарха к сотрудничеству с государством имело не только нравственное значение, но и политическое — Советское государство признало существование церкви как общественного института.

Рассмотренный период, хронологически почти соответствующий первому периоду Великой Отечественной войны, можно считать подготовительным в деле нормализации отношений между Советским государством и Русской православной церковью, имеющим значение прецедента для нормализации отношений и с другими религиозными организациями страны.


3. Государственно-церковные отношения во втором периоде войны

День 19 ноября 1942 г. — день перехода советских войск в контрнаступление под Сталинградом, положил начало второму периоду Великой Отечественной войны.

В ходе Сталинградского сражения советские войска окружили и разбили 22 дивизии, 160 отдельных частей немецко-фашистских сил: Германия и её союзники потеряли до 1,5 млн человек149. Стратегическая инициатива окончательно перешла к советским Вооружённым Силам. С этой битвы начался коренной перелом150 в войне, массовое изгнание захватчиков с территории Отечества, мощное наступление Красной Армии зимой 1942—1943 гг.

149См.: Великая Отечественная война. Краткая история. 2-е изд. М., 1970. С. 233.

150Отдельные авторы считают, что захват стратегической инициативы советскими войсками означает завершение перелома в ходе войны. См. ссылку в прим. 10.

Тем не менее, гитлеровское руководство, проведя тотальную мобилизацию, предприняло ещё одну попытку добиться своих целей. В начале июля 1943 года началось крупное наступление немцев в районе Курского выступа. К этому времени вермахт насчитывал 297 дивизий — 6 млн человек. Из них на советско-германском фронте находилось 196 дивизий — около 4,8 млн человек, т. е. почти 72 %151. Кроме того, в действовавших здесь армиях сателлитов было 525 тыс. солдат. Таким образом, враг имел 5 млн 325 тыс. бойцов, но уже не имел превосходства. К июлю 1943 года в советской действующей армии было 6 млн 612 тыс. человек, ещё большее преимущество советские войска имели в боевой технике: орудий и минометов — 105 тыс. против 54,3 тыс., танков и самоходных орудий — 10,3 тыс. против 5,8 тыс., боевых самолётов — около 10,3 тыс. против примерно 3 тыс.152 Эти данные убедительно свидетельствуют, что в конце 1943 г. экономика СССР полностью была перестроена на военный лад и обеспечивала фронт всем необходимым для разгрома врага.

151См.: Всемирно-историческая победа. М., 1985. С. 24.

152См: Всемирно-историческая победа. М., 1985. С. 25.

В ходе 50-дневных боев на Курской дуге советскими войсками было разгромлено 30 вражеских дивизий153. В битве под Курском и последующих сражениях на Днепре в 1943 году был завершён коренной перелом в войне против фашистской Германии.

153См.: Там же.

К концу 1943 года было освобождено 50 % захваченной врагом территории154. Таковы факты, характеризующие обстановку того времени. Особое место занимает второй период войны и в истории государственно-церковных отношений. С окончанием первого периода завершился очень сложный и важный процесс подготовки официального установления контактов между Советским государством и церковью, что способствовало формированию качественно нового уровня этих отношений. В связи с этим нельзя согласиться с точкой зрения исследователя В. Алексеева, который пишет: “...осознание необходимости перемен в отношении к церкви и верующим наступило у Сталина примерно в начале 1943 года, но потребовалось ещё более полугода (подчеркнуто мной. — И. Ш.), чтобы оно начало проявляться в конкретных действиях”155. Говоря “полугода”, автор имеет ввиду встречу в начале сентября 1943 года руководителей страны и Русской православной церкви. Иными словами, В. Алексеев считает, что период до сентября 1943 года был потерян зря для отношений между государством и церковью.

154См.: Там же. С. 26.

155Алексеев В. Н. Иллюзии и догмы. М., 1991. С. 336.

На самом деле в конце 1942 — начале 1943 года отношения между государством и РПЦ резко отличаются от тех, что были в первом периоде войны. Приведу только один, но очень характерный факт. 5 января 1943 года газета “Правда” опубликовала телеграмму, в которой митрополит Сергий извещал И. Сталина о том, что “приглашает духовенство, верующих жертвовать на постройку колонны танков имени Дмитрия Донского” и просит в Госбанке открыть специальный счёт. Тут же помещена ответная телеграмма И. Сталина: “Прошу передать православному русскому духовенству и верующим мой привет и благодарность Красной Армии за заботу о бронетанковых силах Красной Армии. Указание об открытии специального счёта в Госбанке дано”. О чём свидетельствуют эти документы?

Прежде всего о том, что между государством и церковью установлены конструктивные связи, во-вторых, эти связи имеют деловой характер, в-третьих, государство одобряет действия церкви, в-четвёртых, оно готово способствовать выполнению церковью продекларированной ею 22 июня 1941 года патриотической позиции на практике. Самое же главное, о чём эти документы свидетельствуют: в дальнейшей нормализации отношений заинтересованы обе стороны — и государство, и церковь. Больше того, эти отношения должны быть диалектичными по своей сути: церковь не могла без государственного санкционирования, без помощи государства усиливать свою патриотическую деятельность, а государство обязано было выполнять обязательства, данные союзникам по антигитлеровской коалиции — способствовать развитию религиозной свободы в стране. Обмен телеграммами между митрополитом Сергием и Сталиным продолжался до кончины митрополита.

Конкретность нового уровня отношений между государством и церковью проявилась и в том, что именно в этот период, т. е. до сентября 1943 года, проводилась кропотливая работа по сбору средств среди верующих, например, на вышеупомянутую танковую колонну, о чём свидетельствует ещё одна телеграмма митрополита Сергия на имя И. Сталина от 25 февраля 1943 года и ответная телеграмма156. Именно в это время митрополит Николай (Ярушевич), исполнявший обязанности управляющего делами Московского Патриархата и находившийся в Москве, занимался вопросом передачи собранных средств государству, контролировал процесс распределения заказов на Челябинском танковом заводе, где создавалась церковная танковая колонна157. Государство же занималось конкретными вопросами создания танковой колонны, авиаэскадрильи и т. д.158 Государство продолжало оказывать помощь РПЦ в размножении типографским способом патриотических обращений иерархов церкви, содействовало распространению этих обращений на всей территории СССР, в том числе и на временно оккупированной.

156См.: Правда. 1943. 25 февр.

157 См.: Николаева И. Имени Дмитрия Донского // Наука и религия. 1990. № 5. С. 38-39.

158См.: Там же, а также: Журнал Московской Патриархии. 1990. № 5.

Из докладной записки ЦК ВКП(б) заместителя наркома госбезопасности СССР от 12 мая 1943 года видно, что церковные иерархи на местах проявляли различные инициативы в деле углубления патриотического служения Отечеству. Так, калужский епископ РПЦ Питирим обратился к командованию госпиталя № 2751/ФЭП № 1 с предложением принять шефство над госпиталем. Политотдел Западного фронта одобрил это начинание. В дальнейшем, осуществляя это шефство, церковный совет собрал среди верующих 50 000 рублей, на которые приобретал подарки для раненых бойцов.

Таким образом, время с конца 1942 года до сентября 1943 года можно назвать этапом становления собственно взаимоотношений между Советским государством и Русской православной церковью. На этом этапе начинается процесс сотрудничества государства и церкви. Об этом красноречиво свидетельствует отчёт Минского обкома в ЦК ВКП(б) за период с 1 апреля по 1 июня 1943 года. В нём отмечается, что подпольные партийные органы “поручали” и даже “приказывали” священникам выполнять различные деяния, направленные на оказание помощи партизанам. Без разрешения ЦК партии такие действия были бы невозможны.

В архивах (РЦХИДНИ и ГА РФ) автору не удалось разыскать материалы, свидетельствовавшие бы о том, когда, при каких обстоятельствах возникла у Сталина мысль или созрело решение провести встречу с руководством Русской православной церкви159.

159Автор считает, что таких материалов не существует вообще.

В Фонде Совета по делам Русской православной церкви160 хранятся записи председателя этого Совета Г. Г. Карпова о двух встречах: сначала днем 4 сентября 1943 года на даче у И. Сталина, затем в ночь с 4 на 5 сентября 1943 года в Кремле с руководством РПЦ.

160См.: ГА РФ. Ф. 6191, оп. 1, д. 1, л. 1-10.

4 сентября 1943 года на дачу были приглашены Г. Маленков, Л. Берия и сам Г. Карпов161. Из записей, сделанных Карповым, следует, что И. Сталина интересовал широкий круг вопросов, связанных с церковью. В частности, такие вопросы, как:

  • что представляют собой митрополиты Сергий (Патриарший Местоблюститель РПЦ), Алексий — глава Ленинградской митрополии, Николай — Экзарх Украины, управляющий делами Московского патриархата;
  • когда и каким образом был избран последний глава РПЦ патриарх Тихон;
  • кто является патриархами Вселенским и Иерусалимским;
  • каково положение православных церквей в Румынии, Болгарии, Югославии;
  • в каком состоянии зарубежные связи РПЦ;
  • каково внутреннее положение РПЦ: сколько приходов, каково положение епископата.

161В это время Г. Карпов ведал церковными вопросами в Народном комиссариате государственной безопасности.

Далее, уточнив, какой Карпов национальности, где учился, с какого времени в партии, Сталин сказал: “Нужно создать специальный орган, который бы осуществлял связь с руководством церкви. Какие у Вас есть предложения?”. Карпов ответил: “Полагаю, что надо организовать при Верховном Совете Союза ССР отдел по делам культов”. Сталин возразил: “Этого делать не следует. Речь идет об организации специального органа при правительстве Союза, и речь может идти об образовании или Комитета, или Совета. Что Вы думаете по этому поводу?”. Карпов ответил, что не знает. Тогда Сталин предложил организовать при Совнаркоме СССР Совет, который должен будет осуществлять связь между правительством Союза и Патриархом. Этот совет, по мнению, Сталина, не должен был принимать самостоятельных решений: предполагалось, что он докладывает те или иные вопросы правительству и, лишь получив по ним указания, приступает к их решению. Анализ записей Г. Г. Карпова свидетельствует о следующем:

  • И. Сталина интересовали две проблемы: во-первых, положение РПЦ, её связи с зарубежными религиозными организациями, во-вторых, проблема создания государственно-правового механизма для закрепления уже существующих отношений между государством и РПЦ;
  • Сталин заранее продумал форму официальных контактов между государством и церковью;
  • запрещение создавать полноправный государственный орган, предложение создать бесправный Совет по делам РПЦ при СНК СССР говорит о том, что вопросы отношений государства и церкви Сталин хотел держать в своих руках. Но не только.

В апреле 1943 года был создан Наркомат государственной безопасности, которому и было вменено в обязанности проведение новой религиозной политики. Но вскоре стало ясно, что ему это направление деятельности явно не удается — сказывались традиции 20—30-х годов. Среди религиозных организаций НКГБ воспринимался как наследник уничтожавших их в своё время ГПУ и НКВД. Следует учитывать и внешнеполитический фактор: в преддверии Тегеранской встречи в верхах полезно было вывести, если не вовсе, то хотя бы внешне, из-под контроля спецслужб религиозные организации.

В связи с тем, что Красная Армия приближалась к границам СССР, существовавшим до 22 июня 1941 года162, и ей предстояло выполнять задачу оказания интернациональной помощи народам Европы в освобождении их от фашизма, поставленную Сталиным в радиобращении 3 июля 1941 года, Сталин понял важность церкви как инструмента для оказания влияния на руководство православных церквей тех стран, которые предстояло освобождать.

162См.: Коммунистическая партия в Великой Отечественной войне, июнь 1941-1945 гг.: Документы и материалы. М., 1970. С. 150.

Г. Карпов пишет, что после разговора с ним Сталин обратился к Маленкову и Берия и поинтересовался их мнением относительно намерения принять митрополитов Сергия, Алексия и Николая. Те дали утвердительный ответ, после чего Карпов позвонил митрополиту Сергию. Он сказал митрополиту: “С Вами говорит представитель Совнаркома Союза. Правительство имеет желание принять Вас, а также митрополитов Алексия и Николая, выслушать Ваши нужды и разрешить имеющиеся у Вас вопросы. Правительство может принять Вас или сегодня же, через час-полтора, или, если это время Вам не подходит, то прием может быть организован завтра (в воскресенье) или в любой день последующей недели”163 . Дальше Г. Карпов отмечает, что митрополит Сергий, который накануне164 специально был доставлен для этого из Ульяновска, как и митрополит Алексий из Ленинграда, не отходя от телефона, посоветовался с находившимися рядом митрополитами Алексием и Николаем и ответил, что они согласны, чтобы их приняли сегодня же.

163Впервые в публицистической литературе приведённые материалы использовал М. Одинцов. См.: Наука и религия. 1989. № 2. С. 9.

164С. Королев пишет, что митрополит Сергий прибыл из Ульяновска 3 сентября 1943 г. и его "прямо с вокзала... привезли не в патриаршие покои, а в... бывшую резиденцию германского посла". (Королев С. Православие и Великая Отечественная война 1941-1945 годов // Молодая гвардия. 1990. № 5. С. 207.) Оба утверждения неточны.

В Москву митрополит Сергий прибыл 31 августа 1943 г. (См.: Ципин В. (протоирей). История Русской Пра-вославной Церкви. 1917-1990. Изд-во Моск. патриархии. М., 1994. С. 121.) О том, что здание германского по-сольства передается РПЦ, И. Сталин объявил только в ночь с 4 на 5 сентября 1943 года.

В тот же день, по свидетельству Г. Карпова, 4 сентября 1943 года, поздно вечером митрополиты Сергий, Алексий и Николай прибыли в Кремль, где и были приняты Сталиным в кабинете Председателя Совнаркома СССР. На встрече, которая продолжалась более двух часов165, присутствовали В. М. Молотов и Г. Г. Карпов. Анализ архивных материалов позволяет выделить две группы проблем, которые обсуждались: первая связана с организацией жизни и деятельности церкви, вторая — с созданием механизма взаимоотношений между РПЦ и государством. Следовательно, на встрече решались организационные вопросы по углублению и упорядочению взаимоотношений между Советским государством и Русской православной церковью. Вначале встречи обсуждались вопросы, касающиеся жизнедеятельности церкви:

  • создание органов управления РПЦ, открытие приходов, церквей;
  • подготовка кадров священнослужителей, издательская деятельность церкви;
  • освобождение из мест заключения православных архиереев и священнослужителей;
  • открытие предприятий по изготовлению церковной утвари, свечей.

165ГА РФ. Ф. 6991, оп. 4, д. 13, л. 9. Э. Лисавцев пишет, что помимо этих встреч у И. Сталина и митрополита Сергия было "конфиденциальное свидание", сведения о котором получены им "доверительно из надежных источников". - См.: Лисавцев Э. Ночной прием в Кремле: встреча двух семинаристов // Независимая газета. 1993. 10 сент. В архивах материалов о личной встрече И. Сталина и митрополита Сергия нет. Исследователь С. Королев, также без ссылки на какие-либо источники, утверждает, что "в 9.00 следующего дня (т. е. 4 сентября 1943 г. - И. Ш.) Сергий вместе с митрополитом Николаем и Алексием были приглашены в автомобили и через некоторое время вошли в кабинет Сталина" (Королев С. Православие и Великая Отечественная война 1941-1945 годов // Молодая гвардия. 1990. № 5. С. 207). Это утверждение также не соответствует действительности, о чём свидетельствует содержание беседы.

Главная задача создания органов управления РПЦ состояла в том, чтобы восстановить в Русской православной церкви патриаршество и избрать коллективный орган церковного управления — Священный синод166. Решение этой задачи зависело от проведения Поместного собора РПЦ. Основой деятельности церкви являются приходы и православные храмы, их открытие было самой насущной проблемой для РПЦ167.

166В начале 20-х годов государство сделало ставку на обновленческую церковь, поэтому после смерти в 1925 г. Патриарха Тихона оно сочло нецелесообразным избрание нового патриарха в РПЦ. Священный синод прекратил существование в начале 30-х годов, т. к. архиереи были в основном арестованы.

167Их оставалось несколько сот, что было явно недостаточно для удовлетворения нужд верующих.

Для решения этих задач была достигнута следующая договорённость: для избрания патриарха и Священного синода будет проведён собор; высшее должностное лицо будет называться “Патриарх Московский и всея Руси”168, местные Советы депутатов трудящихся и епархиальные управления будут решать вопросы открытия новых приходов и православных храмов.

168Патриарх Тихон носил титул "Патриарх Московский и всея России".

Особое значение для воплощения в жизнь этих решений имел созыв Собора епископов. В этом отношении между И. Сталиным и руководством церкви произошёл интересный обмен мнениями. Так, говоря о возможных сроках, митрополит Сергий сказал, что Собор можно было бы провести как минимум через месяц. На это Сталин ответил: “Нельзя ли проявить большевистские темпы?”. После чего Сталин приказал Г. Карпову помочь руководству РПЦ в быстрейшем приезде на Собор епископов, для чего привлечь авиацию, другой транспорт. Карпов заверил Сталина, что вся необходимая работа будет проведена в кратчайшие сроки и Собор можно будет открыть через 3—4 дня. Таким образом была решена проблема срока открытия Собора епископов. Он был назначен на 8 сентября 1943 года.

Вопрос о подготовке кадров священнослужителей для РПЦ решался на встрече во взаимосвязи с вопросом открытия новых приходов и православных храмов. Готовить новых священников было негде — в СССР не существовало ни одного духовного учебного заведения.

На пожелание руководства РПЦ открыть несколько епархиальных библейских курсов Сталин предложил открыть духовные академии и семинарии. Однако руководство РПЦ отказалось от этого предложения на том основании, что у РПЦ не хватит сил.

Вопрос о форме подготовки священнослужителей государство оставило для окончательного решения руководству Русской православной церкви.

Проблема издательской деятельности РПЦ была одной из самых острых. В 1931 году издавался единственный “Журнал Московской Патриархии”, но и он был закрыт в 1935 году. Этот вопрос также решился конструктивно — была достигнута договорённость о возобновлении выхода “Журнала Московской Патриархии” как ежемесячного религиозного издания уже с сентября 1943 года.

Наиболее щепетильным вопросом, который обсуждался на встрече, был вопрос об освобождении архиереев, духовенства, находящегося в ссылках, лагерях, тюрьмах. Исследователь В. А. Алексеев считает, что митрополит Сергий привез на встречу список арестованных священнослужителей и передал его Сталину, а Сталин передал его Карпову169. К сожалению, В. Алексеев не указывает источник информации, из записей же Г. Карпова о встрече это не следует. Больше того, в 1989 году на вопрос журналиста газеты “Аргументы и факты” по поводу списка репрессированных священнослужителей, тогдашний управляющий делами Московского патриархата митрополит Ростовский и Новочеркасский Владимир ответил: “Хотя Московский патриархат... был кровно заинтересован в решении этого вопроса, мы не могли предоставить такой список по той простой причине, что у нас не было специальных данных о репрессированных служителях нашей церкви. О судьбе многих епископов и мирян мы и сегодня ничего не знаем”170. Ни оригинал списка, о котором говорит В. Алексеев, ни копия этого списка мною не найдены ни в ГА РФ, ни РЦХИДНИ, ни в архиве Московской патриархии. Поэтому полагаю, что прав митрополит Владимир: такого списка пока ещё нет сегодня и не было в 1943 году.

169См.: Алексеев В. А. Иллюзии и догмы. М., 1991. С. 342.

170Аргументы и факты. 1989. № 10. С. 4.

Решение по вопросу об освобождении, как следует из архивного документа, свелось к тому, что И. Сталин предложил Карпову изучить этот вопрос, а митрополиту Сергию — подготовить список священников, находившихся в заключении. Положительно был решён вопрос об открытии свечных заводов и изготовлении церковной утвари, а также ряд других важных проблем, которые были поставлены в ходе встречи митрополитами Алексием и Николаем. В частности, договорились о следующем:

  • государство не возражало против того, чтобы часть средств церковные организации, епархии, приходы отчисляли на содержание православного центра,
  • не следует чинить никаких препятствий для избрания священников в состав исполнительных органов православных приходов (Сталин особо подчеркнул эту мысль).

В завершение обсуждения первой группы проблем И. Сталин сказал, что церковь может рассчитывать на помощь Советского правительства в решении любых вопросов жизнедеятельности, в частности на денежную помощь и снабжение церковного руководства продуктами питания. Руководители РПЦ от этих предложений отказались. Последние предложения Сталина расцениваются некоторыми авторами, как попытка “купить” церковь, взять её на содержание государства171. Я же считаю, что эти предложения свидетельствуют, скорее всего, о стремлении Сталина, его окружения таким образом искупить в какой-то мере свою провинность за гонения и репрессии против церкви в довоенный период.

171См.: Якунин Г. (священник). В служении культу (Московская Патриархия и культ личности Сталина) // На пути к свободе совести. С. 190.

Церковным руководством был поставлен и такой вопрос, как передача Московской патриархии игуменского корпуса Новодевичьего монастыря с целью обосновать там резиденцию. И. Сталин сказал, что Карпов предварительно осмотрел помещение, о котором говорил митрополит Сергий, и что у Карпова сложилось мнение, что игуменский корпус не совсем подходит: в нём холодно, сыро, темно, здание требует ремонта. В связи с этим Советское правительство решило предоставить РПЦ другое здание, которое свободно, а именно здание бывшего германского посольства в Чистом переулке.

Исследование первой группы проблем, обсуждавшихся на встрече советского и церковного руководства, приводит к следующему выводу: государство осуществило комплексный подход к решению вопросов жизнедеятельности Русской православной церкви, удовлетворило все её просьбы и нужды. Это способствовало выполнению прямых функций церкви по удовлетворению религиозных потребностей верующих, созданию политических и правовых предпосылок для восстановления церкви, углублению и расширению взаимоотношений между Советским государством и РПЦ.

После решения вопросов, поставленных митрополитами, Сталин сообщил им, что для связи правительства с церковью создается специальный орган — Совет по делам Русской православной церкви, а его председателем предполагается назначить Г. Г. Карпова. Митрополиты согласились с этим решением государства. В этой связи представляет интерес точка зрения исследователя М. Поповского, который по поводу назначения Карпова пишет следующее: “Митрополиты испуганно молчали. Митрополит Сергий промолвил: “Богопоставленный вождь, но ведь он, Карпов, из гонителей наших...” Сталин: “Правильно, — явно довольный произведённым эффектом, — партия приказывала товарищу Карпову быть гонителем, он исполнял волю партии. А теперь мы ему поручаем стать вашим охранителем. Я знаю Карпова, он исполнительный товарищ. Ну, стало быть, согласны, чтобы Карпов стоял во главе Совета?”. Митрополиты закивали головами...”172. В архивных материалах автору не удалось найти подобного ответа митрополита Сергия, как и слов Сталина: в записках Г. Карпова ничего подобного нет, а М. Поповский не указывает источник приводимой им цитаты. По мнению автора, в конце 1943 года подобного разговора не могло быть в принципе: и Сталин, и руководители РПЦ знали себе цену, весь дух записок Г. Карпова свидетельствует о том, что руководители РПЦ далеко не по каждому предложению, исходящему от Сталина, согласно “кивали головами”. И. Сталин подчеркнул, что Совет по делам Русской православной церкви при СНК СССР представляет собой орган связи между правительством и Патриархией, и председатель Совета должен регулярно информировать СНК СССР о жизни церкви. Обращаясь к Карпову, он сказал: “Подберите себе двух-трёх помощников, которые будут членами вашего Совета, создайте аппарат. Но только помните: во-первых, Вы не обер-прокурор Синода, а во-вторых, своей деятельностью больше подчеркивайте самостоятельность церкви”. После этих слов, по свидетельству Г. Карпова, Сталин обратился к Молотову с предложением довести до сведения населения о встрече, а также потом сообщить в печати об избрании патриарха. Молотов и митрополиты Сергий и Алексий составили проект официального сообщения для прессы о встрече Сталина с руководителями РПЦ.

172См.: Поповский М. Жизнь и житие Войно-Ясенецкого, архиепископа и хирурга. Париж, 1979. С. 375.

Г. Карпов пишет также о том, что Молотов обратился к митрополиту Сергию с вопросом, когда было бы лучше, по его мнению, принять в Москве делегацию Англиканской церкви во главе с архиепископом Йоркским. Митрополит Сергий ответил, что раз Собор, на котором изберут Патриарха, будет проведён через 4 дня, то делегацию можно будет принять в любое время после этого. Выслушав, Молотов заключил, что целесообразно принять её через месяц. Сталин согласился.

После просмотра Сталиным текста информации для печати, пишет Карпов, сообщение было передано Поскребышеву для отправки в ТАСС.

Встреча завершилась тем, что митрополит Сергий поблагодарил за прием и поддержку нужд церкви правительство СССР, лично И. Сталина, заверил его в полной поддержке духовенством и верующими политики государства, ведущего борьбу с жестоким агрессором.

5 сентября 1943 года в советских газетах было опубликовано следующее сообщение: “4 сентября у Председателя Совета Народных Комиссаров СССР тов. И. В. Сталина состоялся прием, во время которого имела место беседа с патриаршим местоблюстителем митрополитом Сергием, ленинградским митрополитом Алексием и экзархом Украины Киевским и Галицким митрополитом Николаем.

Во время беседы митрополит Сергий довел до сведения Председателя Совнаркома, что в руководящих кругах православной церкви имеется намерение в ближайшее время созвать Собор епископов для избрания патриарха Московского и всея Руси и образования при патриархе Священного Синода.

Глава Правительства тов. Сталин И. В. сочувственно отнесся к этим предложениям и заявил, что со стороны Правительства не будет к этому препятствий. При беседе присутствовал заместитель Председателя Совнаркома тов. В. М. Молотов”173.

173Правда. 1943. 5 сент.

Решения, принятые на встрече советского руководства с руководством РПЦ в ночь с 4 на 5 сентября 1943 года, имели важное политическое значение как для государства, так и для церкви. Оно заключалось в следующем:

  • процесс нормализации государственно-церковных отношений, начатый в июне 1941 года, получил дальнейшее развитие — теперь уже были заложены политико-правовые основы взаимоотношений между Советским государством и Русской православной церковью;
  • определение основных направлений взаимоотношений государства и РПЦ способствовало их углублению;
  • государство получило возможность открыто использовать нравственно-патриотический потенциал РПЦ в целях борьбы против немецко-фашистских захватчиков;
  • данные решения явились прецедентом для конструктивного решения проблем отношений с другими религиозными организациями страны;
  • признание церкви де-юре способствовало выходу РПЦ на международную арену, установлению более тесных контактов с зарубежными религиозными организациями, конструктивному сотрудничеству как церковных, так и политических руководителей разных стран на благо достижения общей победы над врагом;
  • встреча положила начало интенсификации процесса возрождения Русской православной церкви в СССР.

Следовательно, на этой встрече был заключён своеобразный союз между государством и церковью. Следует отметить, что после того И. Сталин продолжал лично интересоваться проблемами церковной жизни, требовал предоставления регулярной информации о ситуации в Православной и других церквях, о чём свидетельствуют докладные записки, информации и письма Г. Г. Карпова, направленные руководителю государства в 1943—1946 гг.174 Сразу же после встречи началась практическая реализация достигнутых на ней договорённостей.

174Часть из них опубликована. См.: Исторический архив. 1994. № 3, 4.

Так, 8 сентября 1943 г. в Москве состоялся Собор епископов. В его работе приняли участие 19 иерархов РПЦ (3 митрополита, 11 архиепископов и 5 епископов)175. Главным вопросом было избрание Патриарха Московского и всея Руси. С сообщением по этому вопросу выступил митрополит Ленинградский и Новгородский Алексий, который предложил избрать патриархом митрополита Сергия (Страгородского).

175См.: Русская Православная Церковь 988-1988. Очерки истории. Вып. 2. М., 1988. С. 55.

Митрополит Алексий сказал: “Уже давно среди нас, епископов, зрел этот вопрос, что необходимо довершить строительство церковное настоящим возглавлением Православной русской церкви Святейшим Патриархом. Владыка Сергий в течение 17 лет фактически несет обязанности Патриарха. Я думаю, что этот вопрос бесконечно облегчается тем, что у нас уже имеется носитель патриарших полномочий, поэтому я полагаю, что избрание со всеми подробностями, которые обычно сопровождают его, для нас является как будто не нужным (речь идет об альтернативных кандидатурах. — И. Ш.). Я считаю, что никто из нас, епископов, не мыслит себе другого кандидата, кроме того, который положил столько трудов для церкви в звании Патриаршего Местоблюстителя”176. Приведённая цитата свидетельствует, что кандидатура на пост Патриарха Московского и всея Руси митрополита Сергия была ранее согласована с государственными органами, выдвижение единственного претендента на Патриарший престол явилось нарушением Постановления Поместного собора РПЦ 1917—1918 года об обязательной альтернативности кандидатур при избрании Патриарха. Тем не менее, Архиерейский собор избрал Патриархом Московским и всея Руси Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского). Таким образом, в РПЦ вновь Предстоятелем церкви стал Патриарх. Церковный историк Л. Регельсон считает, что этот выбор был неправильным. По его мнению, в заслуги митрополита Сергия, избранного Патриархом, нельзя поставить даже восстановление церковной жизни Сталиным во время второй мировой войны177. Автор согласен с Л. Регельсоном в возможности дискуссии по поводу личности, избранной на этот пост. При всех “за” и “против” митрополита Сергия, следует отдать ему должное в том, что он возглавил патриотическую деятельность РПЦ в военные годы, чем способствовал прежде всего духовному возрождению церкви, именно этой деятельностью он был известен как в стране, так и за рубежом. На чаше весов исторической фемиды грехи довоенного времени митрополита Сергия, по моему мнению, уравновешиваются, хотя и не оправдываются, его патриотизмом военного периода. Члены Собора 8 сентября 1943 года приняли ряд обращений, в т. ч. и обращение к Советскому правительству, в котором выражали благодарность за “сочувственное отношение к Русской Православной Церкви” и заверяли, что её деятели “приумножат свою долю работы в общенародном подвиге за спасение Родины”178.

176См.: Русская Православная Церковь 988-1988. Очерки истории. Вып. 2. М., 1988. С 55.

177См.: Регельсон Л. Трагедия Русской Православной Церкви. 1917-1945. Париж, 1977. С. 617.

178Журнал Московской Патриархии. 1943. № 1. С. 2.

9 сентября 1943 года в советских газетах была помещена следующая информация: “8 сентября в Москве состоялся Собор епископов православной церкви, созванный для избрания патриарха Московского и всея Руси и образования при патриархе Священного Синода. Собор епископов единодушно избрал митрополита Сергия патриархом Московским и всея Руси.

Далее Собор единогласно принял оглашённое митрополитом Сергием обращение к правительству СССР с выражением благодарности за внимание к нуждам Русской Православной Церкви. Архиепископ Саратовский Григорий прочел обращение к христианам всего мира... Затем Собор приступил к избранию Священного Синода при патриархе Московском и всея Руси. В состав Священного Синода избраны: Ленинградский митрополит Алексий, экзарх Украины Киевский и Галицкий митрополит Николай, архиепископы Ярославский, Красноярский, Куйбышевский и Горьковский”179.

179Правда. 1943. 9 сент.

12 сентября 1943 года в Богоявленском соборе в Москве состоялась интронизация нового патриарха. Правительство СССР поздравило его с этим событием180 . Так в годы Великой Отечественной войны вновь была создана строго иерархическая, централизованная система Русской православной церкви. Создана Советским государством в экстремальных военных условиях, хотя разрушена была этим же государством в мирное время. Избрание патриарха имело важное значение и для государства: разрешение РПЦ избрать главу церкви свидетельствовало, что государство выполнило одно из основных требований союзнических соглашений о религиозной свободе в СССР, делало возможным использование Патриарха Московского и всея Руси для установления контактов с руководителями зарубежных православных церквей и других религиозных конфессий, что консолидировало церковные силы в борьбе против фашизма.

180См.: Известия. 1943. 13 сент.

В целях претворения в жизнь договорённостей, достигнутых на встрече руководителей государства и РПЦ, Правительство СССР приняло ряд постановлений. Так, 14 сентября 1943 года СНК СССР принял постановление № 993 “Об организации Совета по делам русской православной церкви”, которое было подписано И. В. Сталиным и Я. Чадаевым. В нём указывалась задача Совета: “осуществление связи между правительством СССР и патриархом Московским и всея Руси по вопросам русской православной церкви, требующим разрешения Правительства СССР”. В этом же документе сказано, что председателем Совета назначается Г. Г. Карпов, который в декадный срок обязан “представить на утверждение СНК СССР проект “Положения о Совете по делам русской православной церкви при СНК СССР” и штаты Совета181. Распоряжением СНК СССР № 18321-Р от 23 сентября 1943 года Совету по делам РПЦ был передан 2-й этаж особняка по ул. Кропоткина, 20182. 5 октября 1943 года СНК СССР утвердил штаты и оклады заработной платы аппарата Совета183.

181ГА РФ. Ф. 6991, оп. 2, ед. хр. 1, д. 68, л. 2. По распоряжению В. Молотова весь личный состав Совета был поставлен в привилегированное положение, с выделением специальных пайков.

182Там же. Л. 3.

183Там же. Л. 8.

Вопросы практической деятельности Совета обсуждались на встречах Карпова с Молотовым. Встречи носили достаточно регулярный характер. Карпов всегда тщательно готовился к ним, как правило, составляя для себя перечень вопросов, по которым он намеревался получить указания.

Постановлением СНК СССР № 1095 от 7 октября 1943 года утверждено Положение о Совете по делам русской православной церкви при СНК СССР. В нём указывалось, что Совет создается с целью осуществления связи между Правительством СССР и Патриархией РПЦ. На Совет возлагались следующие задачи: предварительное рассмотрение вопросов, возбуждаемых патриархией и требующих решения Правительства; разработка проектов законодательных актов и постановлений по делам РПЦ, наблюдение за правильностью и своевременным проведением их в жизнь на всей территории СССР; заключения по вопросам РПЦ, информирование Правительства о положении РПЦ, её деятельности на местах; общий учёт церквей и составление статсводок. Этим же постановлением учреждалась должность уполномоченного Совета по делам РПЦ при СНК в каждой союзной республике, автономной республике, а также при областных исполнительных комитетах184.

184ГА РФ. Ф. 6991, оп. 2, ед. хр. 1, д. 68, л. 10-12.

К концу 1943 года были подобраны и утверждены уполномоченные Совета в большинстве союзных, автономных республик, краев и областей. Согласно положению о Совете, его уполномоченные наблюдали за правильным и своевременным проведением в жизнь постановлений правительства и других указаний, касающихся деятельности церкви, предоставляя в СНК СССР заключения по вопросам компетенции Совета, вели общий учёт молитвенных зданий.

Устанавливалась ежеквартальная отчётность уполномоченных. Уже из первых информаций, поступавших в Совет, можно видеть, как постепенно возрождалась религиозная жизнь на территории СССР, в том числе и на ранее оккупированной территории. Уполномоченные сообщали о количестве заявлений верующих об открытии церквей, о ходе и результатах рассмотрения этих заявлений местными властями, об отношении верующих и духовенства к новому курсу государства, о конфликтных ситуациях, возникших на местах, о фактах администрирования в отношении религиозных общин, о патриотической деятельности духовенства и верующих.

Материалы уполномоченных служили аппарату Совета основой для составления докладных записок и иных информаций в адрес СНК СССР и других ведомств.

28 ноября 1943 года постановлением СНК СССР № 1325 утверждены Предложения Совета по делам РПЦ о порядке открытия церквей. Отличительной чертой данных предложений было то, что Совету по делам РПЦ предоставлялось право окончательного решения вопроса об открытии, строительстве или закрытии храмов185. Постановлением СНК СССР № 1324 от 28 ноября 1943 года было разрешено открыть православный богословский институт в Москве186.

185ГА РФ. Ф. 6991, оп. 2, ед. хр. 1, д. 68, л. 25-26.

186Там же. Л. 17.

При содействии государства началась издательская деятельность РПЦ. Так, 12 сентября 1943 года (т. е. через 8 дней после принятия решения об этом на встрече в Кремле), в день интронизации Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Сергия, вышел первый номер “Журнала Московской Патриархии”. В этом же, 1943 году, был издан сборник церковных документов “Русская Православная Церковь и Великая Отечественная война”. По разрешению СНК СССР во второй половине октября 1943 года на заседании Священного синода было принято решение об издании православного церковного календаря.

В 1943 году начался процесс открытия церквей, освобождения из мест заключения православных иерархов, при согласии вернуться к церковной службе демобилизовались из действующей армии бывшие священнослужители187.

187См.: На пути к свободе совести. М., 1989. С. 188-189.

Урегулирование государственно-церковных отношений распространилось и на другие религиозные объединения, действующие в стране. Так, 29 октября 1943 года СНК СССР принял постановление № 1190, которым создавался Совет по делам Армянской григорианской церкви при Совнаркоме Армянской ССР188. В ней указывалось, что Совет создан “для осуществления связи между СНК Армянской ССР и католикосом всех армян по вопросам Эчмиадзина, требующим разрешения правительства Армянской ССР”189.

188ГА РФ. Ф. 6991, оп. 2, д. 68, л. 38.

189Там же. Л. 15.

Таким образом, встреча руководства государства с руководством Русской православной церкви, её решения, принятие Правительством СССР ряда документов по практическому осуществлению этих решений свидетельствуют о том, что в государственной политике произошли качественные изменения: время от сентября до конца 1943 года можно назвать этапом создания новой политико-правовой основы государственно-церковных отношений. Это означало невозможность возврата к довоенным методам борьбы с церковью, её возрождение, а также необратимость процесса взаимного сотрудничества между государством и Русской православной церковью в деле общей борьбы с немецко-фашистскими захватчиками.


4. Государственно-церковные отношения на завершающем этапе войны

После завершения коренного перелома в ходе Великой Отечественной войны, в 1944 году Красная Армия провела ряд стратегических операций на всем советско-германском фронте.

Так, в январе—марте 1944 года в ходе наступления советских войск на Правобережной Украине были разгромлены фашистские группировки армий “А” и “Юг”, Красная Армия вышла на государственную границу, в предгорья Карпат и на территорию Румынии. Одновременно в результате Ленинградско-Новгородской операции 1944 года было нанесено поражение группировке армий “Север”, освобождены Ленинградская область, часть Калининской, окончательно снята блокада Ленинграда. На юге весной 1944 года был освобождён Крым.

Летом 1944 года в ходе Белорусской операции советские войска разгромили группировку армий “Центр” и освободили Белоруссию, большую часть Литвы и Латвии, часть Польши. Львовско-Сандомирская операция советских войск привела к поражению группировки армий “Северная Украина” и освобождению западных областей Украины и юго-восточной части Польши. В результате Яссо-Кишиневской операции была окружена и разгромлена группировка армий “Южная Украина”, что создало благоприятные условия для победы народных восстаний против немецко-фашистских захватчиков в Румынии и Болгарии. В 1944 году началось освобождение Румынии, Польши, Болгарии, Венгрии, Югославии. Победы Советских Вооружённых Сил в 1944 году привели к разгрому всех основных группировок противника, полному освобождению советской территории от оккупантов.

В результате Восточно-Прусской, Висло-Одерской и Венской операций 1945 года были освобождены почти вся Польша, значительная часть Чехословакии, Венгрия, восточная часть Австрии.

В ходе Берлинской операции, начавшейся 16 апреля 1945 года, советские войска окружили и разбили крупную группировку противника и 2 мая овладели столицей Германии. 8 мая 1945 года вечером (9 мая по московскому времени) в пригороде Берлина Карлсхорсте был подписан Акт о безоговорочной капитуляции вооружённых сил фашистской Германии. 9 мая 1945 года стало Днем Победы. СССР сыграл решающую роль в достижении победы над немецко-фашистскими захватчиками, что предрешило исход второй мировой войны в пользу стран антигитлеровской коалиции190.

190См.: История второй мировой войны 1939-1945 гг. М., 1980; Уроки истории неопровержимы. М., 1964. С. 201-253.

Таким образом, третий период Великой Отечественной войны, с января 1944 года по 9 мая 1945 года, характеризуется разгромом фашистского блока, изгнанием вражеских войск с территории нашего Отечества, освобождением от оккупации стран Европы, полным крахом фашистской Германии и её безоговорочной капитуляцией.

Третий период войны был плодотворным и для государственно-церковных отношений. Советское государство углубляло сотрудничество с Русской православной церковью, устанавливало конструктивные отношения с другими религиозными организациями; Русская православная церковь расширяла свою патриотическую деятельность как внутри страны, так и на международной арене.

Советское государство стремилось, прежде всего, выполнять решения, принятые на встрече с руководством РПЦ 4—5 сентября 1943 года.

Так, 10 мая 1944 года Правительство по просьбе Московской патриархии разрешило открыть в г. Саратове богословские пастырские курсы191.

191ГА РФ. Ф. 6991, оп. 2, ед. хр. 1, д. 68, л. 37.

Продолжалась издательская деятельность РПЦ. Регулярно, раз в месяц, выходил “Журнал Московской Патриархии”, в 1944 году выпущен из печати православный церковный календарь. Поместный собор РПЦ в 1945 году счел необходимым принять решение об организации при Священном синоде издательского отдела192. Государство удовлетворило это решение Поместного собора — выделило для нужд Московской патриархии бумагу из государственных запасов, печатную технику.

192См.: Питирим (митрополит Волоколамский, председатель Издательского отдела Московского патриархата). Приветственное слово // Богословские труды: Сб. 28. М., 1987. С. 17-18.

1944-й стал годом интенсивного открытия храмов РПЦ. Так, к октябрю было открыто 200 храмов Русской православной церкви193. По данным Г. Карпова, в целом за 1944 год было открыто 208 храмов РПЦ, а в 1945 году — 510. Верующим, как правило, передавались те культовые здания, которые пустовали и не потеряли церковного вида. Необходимости возводить новые храмы практически не было, ибо на территории страны насчитывалось, по данным Г. Карпова, 16297 недействующих храмов, из которых 2953 пустовали, а 13344 использовались под хозяйственные нужды194. Верующие получили большие возможности для удовлетворения религиозных потребностей.

193См.: Одинцов М. И. // На пути к свободе совести. М., 1989. С. 61.

194См.: Одинцов М. Хождение по мукам // Наука и религия. 1990. № 8. С. 19.

По мере освобождения ранее оккупированных территорий СССР встал вопрос о культовых зданиях, открытых там в годы оккупации. По данным священника С. Гордуна, за годы оккупации на этой территории было открыто 7547 храмов195. Например, в Минске, где в 1938 году уже не было ни одной действующей церкви из 17 дореволюционных храмов и двух монастырей, в первые четыре месяца оккупации было открыто 7 церквей. В Минской епархии из дореволюционных 400 храмов в первый год немецкой оккупации возобновили свою деятельность 120. В Брянске было открыто 12 храмов, в Вязьме — 8, в Борисове — 21, в Киевской епархии, где в 1940 году оставалось только 2 церкви, в 1943 году было уже 798. В Ростовской области, где до войны была всего одна церковь, при немцах было открыто 243 храма196. Для разрешения этого вопроса 1 декабря 1944 года СНК СССР принял постановление “О порядке открытия храмов и молитвенных зданий на территории, освобождённой от немецкой оккупации”. В ней органам советской власти указывалось на необходимость воздерживаться от закрытия этих культовых зданий, не препятствовать церковным советам ремонтировать культовые здания, а в случае изъятия их под общественные нужды предоставлять верующим иное помещение197.

195См.: Гордун С. (священник). Русская Православная Церковь при Святейших Патриархах Сергии и Алексии: Докл. на Междунар. церк. конф., посвященной 400-летию установления Патриаршества в Русской Православной Церкви, Москва, 5-8 сент. 1989. М., 1989. С. 6, 10.

196См.: Гордун С. (священник). Русская Православная Церковь при Святейших Патриархах Сергии и Алексии: Докл. на Междунар. церк. конф., посвященной 400-летию установления Патриаршества в Русской Православной Церкви, Москва, 5-8 сент. 1989. М., 1989. С. 16.

197ГА РФ. Ф. 6991, оп. 2, ед. хр. 1, д. 68, л. 70.

СНК СССР дополнил статью 5 Положения о порядке учёта и использования национализированного, конфискованного, выморочного и бесхозного имущества, утверждённого ещё в апреле 1943 года, пунктом “И” следующего содержания: “...предметы религиозного культа (кресты, лампады, иконы и т. д.) передаются безвозмездно религиозным общинам (приходам для использования в церкви или молитвенном доме...”198.

198ГА РФ. Ф. 6991, оп. 2, ед. хр. 1, д. 68, л. 48.

В 1945 году линия на углубление и расширение государственно-церковных отношений сохранилась. Так, 10 апреля 1945 года состоялась вторая встреча И. Сталина с руководством Русской православной церкви. РПЦ теперь представлял новый Патриарх Московский и всея Руси Алексий (Симанский). В кратком официальном сообщении отмечалось, что между Сталиным и Алексием “...состоялась беседа по делам Православной Церкви...”199. Практически никаких подробностей не могут сообщить и церковные источники, даже такое издание, как “Русская Православная Церковь 988—1988. Очерки истории. 1917—1988 гг.”, опубликованное в 1988 году. Отсутствуют и архивные документы. Из этого следует только один вывод: решения, принятые на этой встрече, носили секретный характер и на бумаге никак не отражались. Интересно отметить, что на этот раз на встрече не присутствовал даже Председатель Совета по делам РПЦ Г. Карпов.

199Правда. 1945. 11 апр.

По мнению исследователя В. Алексеева, речь в беседе И. Сталина и Патриарха Московского и всея Руси Алексия, помимо “внутрицерковных проблем”, шла прежде всего о задачах Русской православной церкви в области международных отношений200. В пользу этой точки зрения, на мой взгляд, свидетельствует следующее. Во-первых, близился конец войны. И. Сталин, думая о послевоенном устройстве Европы, считал возможным использовать авторитет РПЦ, её контакты с руководителями православных церквей, например Румынии, Болгарии, Югославии, для оказания влияния на них с целью установления в этих странах просоветских режимов. Во-вторых, на встрече в Кремле присутствовали именно те церковные деятели, которые имели отношение к международным делам. С церковной стороны, помимо Патриарха Алексия, это был митрополит Николай, ставший вскоре председателем Отдела внешних церковных сношений, и протопресвитер Н. Колчицкий — управляющий делами Московской патриархии201.

200См.: Алексеев В. А. Иллюзии и догмы. М., 1991. С. 348.

201См.: Журнал Московской Патриархии. 1945. № 5. С. 25.

С государственной стороны на встрече присутствовал В. Молотов, являющийся не только заместителем Председателя СНК СССР, но и наркомом иностранных дел СССР.

Большую помощь оказало государство Русской православной церкви в подготовке и проведении такого важного мероприятия, как Поместный собор, который состоялся 31 января — 2 февраля 1945 года в Москве. На этом Поместном соборе был избран новый Патриарх Московский и всея Руси — Алексий (Симанский)202.

202См.: Русская Православная Церковь 988-1988. Очерки истории. Вып. 2. М., 1988. С. 52, 55, 58.

В свою очередь Русская православная церковь в третий период Великой Отечественной войны усилила свой вклад в общую победу народа над врагами, разнообразила формы этого вклада как внутри страны, так и в международном аспекте.

Таким образом, отношения между Советским государством и Русской православной церковью на завершающем этапе войны получили дальнейшее развитие и углубление. Характерной чертой в период с начала 1944 года по май 1945 года явилось распространение государственно-церковных отношений от Русской православной церкви на все основные конфессии страны. Процесс установления контактов, начатый в 1943 году с Армяно-григорианской церковью, в условиях завершения войны перерос в систему. Результатом этого стало создание при Правительстве СССР ещё одного Совета — по делам религиозных культов203.

203Совет образован постановлением СНК СССР № 572 от 19 мая 1944 г. - ГА РФ. Ф. 6991, оп. 2, ед. хр. 1, д. 68, л. 38.

Задачей нового Совета являлось осуществление связи между Правительством СССР и руководителями религиозных объединений армяно-григорианской, старообрядческой, греческо-католической, лютеранской, католической церкви, мусульманского, иудейского, буддийского, сектантского вероисповеданий204. 19 ноября 1944 года СНК СССР утвердил предложения Совета по делам религиозных культов о порядке открытия молитвенных зданий различных вероисповеданий: в данном постановлении отмечалось, что вся работа по приему, учёту и предварительному рассмотрению заявлений верующих возлагается на уполномоченных Совета по делам религиозных культов. Окончательное решение по заявлениям предоставлялось Совету, который рассматривал заключения Совнаркома союзных и автономных республик, а также заключения своих уполномоченных205.

204См. ссылку в прим. 203.

205ГА Р Ф. Ф. 6991, оп. 2, ед. хр. 18, д. 68, л. 57-59.

19 апреля 1945 года Сталин принял архиепископа Георга Чеорекчяна, заместителя католикоса всех армян. на приёме присутствовал председатель Совета по делам религиозных культов при Совнаркоме СССР И. В. Полянский206. Архиепископ, по его воспоминаниям, высказал Сталину несколько просьб: о необходимости избрания католикоса и проведения Собора, об открытии духовных школ, монастырей, приходов, типографий, об издании журнала “Эчмиадзин”, о восстановлении с помощью государства святыни Армянской церкви — древнего храма Звартноц, о разрешении приезжать в Армению верующим армянам из-за рубежа, вносить пожертвования валютой и вещами Эчмиадзину, готовить для зарубежных приходов кадры духовенства207.

206См.: Правда. 1945. 20 апр.

207ГА РФ. Ф. 6991, оп. 4, д. 13, л. 166.

Необходимость конструктивного решения всего комплекса проблем отношения государства и Армяно-григорианской церкви, одной из самых древних на территории нашего Отечества, диктовалась следующими обстоятельствами. Во-первых, положение этой церкви в стране мало чем отличалось от положения других религиозных организаций: в результате острых конфликтов с Советской властью в послеоктябрьский период к началу Великой Отечественной войны в Армении, как и на территории других союзных республик, все епархии и большинство приходов свернули свою пастырскую деятельность. Не стало хватать кадров священнослужителей, богослужебной литературы, в Эчмиадзине были закрыты духовные школы, типография208. После смерти предыдущего католикоса всех армян избрание нового государством было запрещено. Во-вторых, И. Сталин и советское руководство стремилось использовать Армяно-григорианскую церковь, как и РПЦ, для переустройства послевоенного мира, тем более, что за рубежом имелась сильная армянская диаспора. Об этом же свидетельствует и речь председателя Совета по делам религиозных культов И. Полянского на Соборе Армянской церкви. Признав большой вклад Армянской церкви в деле разгрома немецко-фашистских захватчиков, Полянский заявил, что ее роль “...не может считаться законченной и в настоящее время, особенно в условиях рассеяния армянского народа по всему миру”209. Следует отметить, что эта речь была произнесена на Соборе, который проходил уже после окончания войны в Европе.

208ГА РФ. Ф. 6991, оп. 4, д. 13, л. 9.

209Там же. Л. 160.

Таким образом, Армяно-григорианская церковь явилась второй религиозной организацией, с руководством которой встречался Сталин, т. е. личные контакты Сталина с церковным руководством, начатые во втором периоде войны, продолжались и в третьем, и становились, следовательно, тенденцией в осуществлении нормализационной политики отношений Советского государства и церкви.

Перечисленные просьбы руководителя Армяно-григорианской церкви были выполнены. Так, в июне 1945 года был проведён Собор этой церкви, на котором был избран католикос всех армян — им стал архиепископ Георг Чеорекчян. На Собор Армянской церкви съехались 111 делегатов из СССР и 15 из зарубежных стран. В числе участников Собора были: католикос Киликии Гарагин I, Патриарх Иерусалимский Кюрег II, начальник Египетской епархии епископ Мамбре Сирунян, руководитель Европейской епархии Армянской церкви архиепископ Артавазд Сюрмелян, а также делегаты из армянских общин из Англии, Франции, США, Индии, Болгарии, Румынии, Ирана, Сирии, Ливана, Египта и других стран. Присутствовал на Соборе и делегат из Румынии архимандрит Вазген Балджян — будущий католикос-патриарх Армянской апостольской церкви Вазген I. Подчеркнутое уважение на Соборе оказывалось английскому гостю — X. Джонсону, настоятелю Кентерберийского собора, который по личному приглашению Сталина как гость Советского правительства путешествовал по стране210.

210См.: Правда. 1945. 18 июня.

Ещё до окончания войны, в Эчмиадзине были воссозданы духовные школы, открыта духовная академия, типография, монастырь, налажен выпуск церковного журнала. Было разрешено пользоваться материальной помощью от заграничных общин211.

211ГА РФ. Т. 6991, оп. 4, д. 13, л. 120-164.

В 1944 году активизировались отношения государства и мусульманских религиозных организаций. В дополнение к духовному управлению мусульман европейской части СССР и Сибири в этом году были образованы ещё три самостоятельных управления мусульман: Средней Азии и Казахстана (с центром в Ташкенте), Закавказья (Баку), Северного Кавказа (Буйнакск). Два новых управления мусульман — с центрами в Ташкенте и Буйнакске (ныне Махачкала) возглавили по традиции ислама суннитской ветви муфтии, а в Баку по шиитской традиции — шейх-уль-ислам. Поскольку в Азербайджане и других республиках Закавказья имелись суннитские общины, в духовном управлении мусульман Закавказья их представил муфтий, который являлся заместителем шейх-уль-ислама112. Для изменений в структуре мусульманских организаций были проведены в течение 1944 года соответствующие съезды верующих-мусульман, в подготовке которых государство приняло активное участие213.

212ГА РФ. Ф. 6991, оп. 2, ед. хр. 1, д. 68, л. 45.

213См.: Одинцов М. И. // На пути к свободе совести. М., 1989. С. 61.

В третьем периоде войны Советское государство способствовало деятельности и других религиозных организаций, в особенности — евангельских христиан и баптистов. Это объясняется, прежде всего, патриотической позицией, которую заняли руководители этих религиозных братств сразу же после их освобождения из мест заключения в 1942 году. Патриотическая позиция Временного Совета евангельских христиан и баптистов была изложена в “Письме по военному вопросу”, изданном с помощью государства в 1942 году214. Здесь же сказывалась и общая линия государства на нормализацию отношений с религиозными объединениями, и интенсификация этого процесса в исследуемый период, и то, что руководящие центры евангельских христиан и баптистов в мировом масштабе находились за рубежом, поэтому советское руководство стремилось использовать этот фактор для более выгодного политического представления СССР на международной арене.

214См.: Архив ВСЕХБ (Теперь - Всероссийский Совет). Папка № 1/1. Д. 12/16.

Государство оказало значительную материальную и организационную помощь Временному Совету евангельских христиан и баптистов в подготовке и проведении Всесоюзного совещания этих религиозных братств, которое состоялось в Москве с 25 по 29 октября 1944 года215. В связи с этим событием в “Известиях” была помещена информация ТАСС: “С 25 по 29 октября сего года в Москве состоялось совещание представителей религиозных объединений евангелистских христиан и баптистов. В совещании участвовало 45 делегаций от общин Москвы, Ленинграда, Украины, Белоруссии, Кавказа, Сибири, Поволжья, Крыма, Казахстана.

215Там же.

Было принято решение о создании объединённого Союза евангелистских христиан и баптистов с Всесоюзным Советом, как руководящим органом, с пребыванием его в городе Москве”216. Государство разрешило Всесоюзному Совету ЕХБ выпуск периодического печатного органа — журнала “Братский вестник”, который начал выходить в 1945 году тиражом 3000 экземпляров, а также оказало помощь в устройстве баптистерия (бассейн для крещения взрослых) в помещении бывшей Реформатской церкви217.

216Известия. 1944. 10 нояб.

217Архив ВСЕХБ. Папка 1/1. Д. 12/16.

Исследование показывает, что в третьем периоде Великой Отечественной войны процесс нормализации перерос рамки государственно-православных отношений и распространился на все основные религиозные организации страны. В этом аспекте можно говорить о процессе всеобщей нормализации государственно-церковных отношений, придании этим отношениям цивилизованного характера, что способствовало более успешному использованию объединённых усилий для разгрома немецко-фашистских захватчиков.

Тем не менее, процесс нормализации государственно-церковных отношений во время войны в целом, и в третьем её периоде особенно, не обошёлся без политических просчётов, ошибок со стороны Советского государства.

Так, созданные в 1943—1944 гг. Советы по религиозным вопросам при правительствах СССР и Армянской ССР выполняли не только функции связи между церковным руководством и правительствами, но и функции весьма жёсткого контроля за деятельностью церквей — были своего рода “оком государевым”218. В этом легко убедиться, познакомившись с месячными планами работы, например Совета по делам РПЦ, и перепиской, которую вело руководство ВСЕХБ с Советом по делам религиозных культов.

218Такое сравнение использует церковный исследователь священник С. Гордун в докладе "Русская Православная Церковь при Святейших Патриархах Сергии и Алексии". М., 1989. С. 5.

В плане работы Совета по делам РПЦ на февраль 1944 года, например, записано: подготовить проект Устава Русской православной церкви219, а в плане работы на март поставлена следующая задача: обеспечить контроль по выпуску мартовского номера “Журнала Московской Патриархии”220. Подобных пунктов в планах работы обоих Советов при СНК СССР много: государство строго следило за тем, что и как делала церковь, чётко руководило этой деятельностью, разрабатывало для церкви её же руководящие документы, государственные органы, коими были Советы по делам РПЦ и культов, осуществляли на практике такую связь между церковью и правительством, как будто церковь не была отделена от государства, а являлась по меньшей мере каким-то отделом самих Советов, которыми руководили бывшие работники НКВД221. Именно НКВД ещё в 1930 году было поручено разрабатывать различные инструкции, касавшиеся жизни и деятельности церкви222. Поэтому и неудивительна такая преемственность.

219ГА РФ. Ф. 6991, оп. 2, д. 32, л. 56.

220Там же. Л. 58.

221ГА РФ. Ф. Р-5263, оп. 1, д. 1, л. 3.

222Там же. Л. 4-10.

За иерархами РПЦ, в том числе и за Патриархом, была установлена слежка, Московская патриархия не имела права без разрешения власти назначать или перемещать епископов РПЦ.

Вмешательство во внутренние дела религиозных организаций, мелочная опека церквей, руководство ими было характерно и для Совета по делам культов при СНК СССР. Так, например, переписка ВСЕХБ с Советом по делам религиозных культов в 1944—1945 гг. свидетельствует, что каждый шаг ВСЕХБ контролировался этим органом223.

223Архив ВСЕХБ. Дело 12/16. 1944-1945 гг.

Церковный историк Л. Регельсон по этому вопросу пишет: “Церковью практически самовластно распоряжались полномочные Совета по делам религий, они вмешивались во все мелочи церковной жизни, стараясь не упорядочить её, а нанести ей как можно больше вреда...”224. Автор не согласен с категоричностью утверждения Л. Регельсона, но согласен в главном: процесс нормализации государственно-церковных отношений носил не только конструктивный, но и деструктивный характер — пользуясь установившейся нормализацией, государство вмешивалось во внутренние дела церкви и руководило ею, что недопустимо в обществе, где церковь формально отделена от государства.

224Регельсон Л. Трагедия Русской Церкви. 1917-1945. Париж, 1977. С. 19. По предложению В. Молотова, уполномоченные Совета по делам РПЦ на местах назначались из "чекистов". Их подбором занимались обкомы партии.

К началу 1944 года Совет по делам РПЦ проанализировал практику организации контроля за соблюдением законодательства 1929 года о культах в союзных республиках, действенность республиканских законодательных актов по данному вопросу, практику изменившихся государственно-церковных отношений с начала войны и принял решение о необходимости разработки нового союзного законодательства о культах. В январе 1944 года проект закона “О положении церкви в СССР” был обсуждён Советом по делам РПЦ и представлен на рассмотрение в правительство. Однако такой закон принят не был225. Полагаю, это произошло потому, что проект предусматривал некоторую самостоятельность церквей, предоставлял им больше юридических прав. Государство в условиях культа личности Сталина не могло согласиться с тем, чтобы всем религиозным организациям были предоставлены права юридических лиц, не могло допустить определённые формы социальной активности церкви как внутри страны, так и за рубежом, самостоятельное решение церковью вопросов, связанных с открытием духовных учебных заведений и т. д226.

225См.: Одинцов М. Ещё одна попытка... // Наука и религия. 1990. № 2. С. 5. Тем не менее, в августе 1945 г. СНК СССР предоставил религиозным обществам права юридического лица в части аренды, строительства и покупки транспортных средств. ГА РФ. Ф. 6991, оп. 2, д. 2, л. 5.

226Текст проекта закона см.: Наука и религия. 1990. № 2. С. 4.

Справедливости ради следует отметить, что Совет по делам РПЦ на практике был далеко не самостоятельным: его даже в мелочах опекало Правительство СССР. Об этом свидетельствует, например, факт преподнесения Патриарху Сергию подарка в день его рождения. Подарок был дан от имени Совета “согласно Ваших (Молотова. — И. Ш.) указаний”.

Процесс нормализации государственно-церковных отношений охватил далеко не все существовавшие в годы войны в СССР вероисповедания, по-разному проявлялся в союзных республиках. Об этом свидетельствуют следующие факты.

Исследователь А. Бегматов пишет, что в 1944 — первой половине 1945 года православных храмов в республиках Средней Азии открывалось больше, чем мечетей, которых, как и в довоенное время, насчитывалось 2—3 на область227.

227См.: Бегматов А. С чем у нас боролись // Наука и религия. 1990. № 11. С. 12.

Более драматична судьба греко-католической (униатской) церкви в Западной Украине. В декабре 1944 года в Москве, в Совете по делам религиозных культов, была принята делегация греко-католической церкви во главе с архимандритом К. Шептицким. В письмах на имя Сталина и Правительства СССР, переданных председателю Совета по делам религиозных культов, излагалась просьба об урегулировании отношений между государством и униатской церковью, ставился вопрос о том, чтобы со стороны государства не чинились преграды деятельности этой церкви, монастырей и учебных духовных заведений, изданию религиозной литературы. Руководство Совета, заручившись предварительно согласием В. Молотова и Н. Хрущева, в ответе указало, что перед советским законом все религии равны229 и все религиозные организации действуют в рамках существующего в стране законодательства о культах. Поэтому никаких препятствий со стороны государства не будет и в отношении греко-католической церкви230.

228Коллекция ГА РФ.

229В постановлении СНК СССР № 572 от 19 мая 1944 г. "Об организации Совета по делам религиозных культов" упоминалось и "греческо-католическое" вероисповедание. ГА РФ. Ф. 6991, оп. 2, д. 1, л. 38.

230См.: Одинцов М. Хождение по мукам // Наука и религия. 1990. № 8. С. 20.

Тем не менее, уже в марте 1945 года отношение к греко-католичеству начинает меняться. Униатская церковь стала рассматриваться как “агент” Ватикана. Ватикан же характеризовался как “защитник фашизма”, хотя ЦК партии был информирован о действительном поведении Ватикана в годы войны. Так, в архивном деле Е. Ярославского хранятся скрупулезно собранные все, даже в несколько строк, информации о поведении Ватикана в это время. В частности, хранится и сообщение ТАСС от 4 января 1943 года о том, что “Ватикан летом 1941 года отказался присоединиться к крестовому походу против большевизма”231. Не смотря ни на что Советское государство видело в начавшемся было диалоге с униатской церковью прямую угрозу распространению православия в Западной Украине. Для изменения отношения к этой церкви у Советского государства были и довольно веские политические причины. К концу войны стала известна неблаговидная роль руководства этой конфессии в борьбе против СССР и украинского народа.

231РЦХИДНИ. Ф. 89, оп. 4, д. 175, л. 1.

Так, накануне нападения на СССР гитлеровцы на базе Нойхаммер в Германии сформировали батальон из украинских националистов “Нахтигаль”, в котором униатским капелланом стал кандидат в профессора Львовской духовной академии И. Гриньох. Вместе с передовыми частями вермахта на территорию СССР ворвались и формирования украинских националистов, в том числе и “Нахтигаль”. Вместе с гитлеровцами они творили разбой и зверства. Глава униатской церкви А. Шептицкий по-отечески благословил убийц на кровавые дела. Руководство униатской церкви принимало активное участие в формировании дивизии СС “Галичина”232.

232См.: Мигович И. И. Преступный альянс. М., 1985; Дмитрук К. Е. Свастика на сутанах. М., 1976, его же: С крестом и трезубцем. М., 1980 и др.

Исходя из этих посылок и строился советским руководством план противодействия “гегемонистским” устремлениям римско-католической церкви и искоренения её влияния в СССР. Этот план был изложен Г. Карповым И. Сталину 15 марта 1945 года. На нём рукой Сталина написано “Согласен”. Именно это решение и стало основанием для последующей противоуниатской деятельности. Суть плана сводилась к двум основным положениям: во-первых, всячески ограничить деятельность униатской церкви, во-вторых, снять всяческие ограничения с деятельности в Западной Украине Русской православной церкви. Этот документ свидетельствует о прямом вмешательстве государства в дела церкви, о подталкивании церкви к политической деятельности, о предоставлении одной церкви преимуществ, о попытке столкнуть церкви в противоборстве. В то же время Русская православная церковь не оказывала сопротивления столь явным политическим методам руководства ею со стороны советского государства.

Судьба униатской церкви была решена на так называемом Соборе униатских священнослужителей во Львове в 1946 году. Вот как об этом Соборе говорил Патриарх Московский и всея Руси Алексий II: “Этот Собор проходил при сильном давлении сталинской администрации... Сегодняшняя религиозная жизнь на Украине тоже не свободна от внешнего, политического давления. Вопрос о будущем унии на Западной Украине может решить Собор, который был бы именно церковным, а не политическим собранием, и который не был бы лишь повторением Львовского Собора со знаком “минус””233. Так политически близорукие решения советского руководства при молчаливом согласии руководства РПЦ привели к созданию проблемы, которая явилась основной причиной кризиса церкви на Украине в начале 90-х годов. Главная ошибка советского и церковного руководства РПЦ состояла в том, что в 1945 году они решали только политическую сторону проблемы, религиозная сторона не учитывалась, т. е. интересы многих тысяч верующих людей просто игнорировались, причём теми же репрессивными методами, как это делалось в довоенное время.

233Известия. 1991. 11 июня.

Таким же волевым порядком была решена судьба обновленческого движения в православии. Г. Карпов и В. Молотов посчитали, что в условиях, когда признана политическая целесообразность организационного и материального укрепления РПЦ, излишне существование внутреннего противовеса ей — хотя бы и такого маломощного, каким было в те годы обновленчество. Предлагалось не препятствовать распаду обновленческой церкви и переходу обновленческого духовенства и приходов в патриаршую церковь. С этим предложением они обратились к И. Сталину, который наложил резолюцию: “Правильно”. После этого обновленчество стало разваливаться на глазах, а со смертью лидера этой ветви РПЦ А. В. Введенского в 1946 году перестало существовать как церковная организация234. Не менее драматична судьба католической церкви. Так, например, в Литве сразу же после освобождения её от немецкой оккупации, закрывались костелы, молитвенные дома, часовни, сокращалось количество католических семинарий235.

234См.: Левитин А., Шавров В. Очерки по истории русской церковной смуты. Швейцария, 1977.

235См.: На пути к свободе совести. М., 1989. С. 378-401.

Таким образом, государственной церковной политике на завершающем этапе войны не доставало последовательности и научности, нередко её определяли конъюнктурные соображения, волюнтаризм, личные амбиции, политиканство. В этой политике появились рецидивы довоенных методов антирелигиозной борьбы.

Далеко не всё благополучно было и с открытием культовых зданий. в 1946 году Г. Г. Карпов заявил, что в СССР функционируют 22 тысячи православных церквей и молитвенных домов, однако это не соответствовало действительности236. Согласно архивным данным, на 1 апреля 1946 года в СССР было 10544 действующих православных храма237. В связи с этим интересно отметить свидетельство протоиерея А. Сергиенко из Западноевропейского экзархата, прибывшего в СССР в 1947 году. Он утверждал, что по словам ответственного работника Совета по делам РПЦ в СССР насчитывается 25500 храмов Православной церкви238, т. е. за один год количество православных храмов увеличилось в 2,5 раза. На 1 января 1946 года в стране действовало следующее количество культовых зданий: у мусульман — 135, у иудеев — 75, у буддистов — 238, у католиков — 1671, у греко-католиков — 2290, у лютеран — 446, у Армянской церкви — 30, у сектантских организаций — 1718, у Грузинской православной церкви — 40239. Общее количество действующих культовых зданий всех вероисповеданий на 1 апреля 1946 года было 17187240, что почти на 5000 меньше числа, приведенного Г. Карповым. Больше того, заслуга открытия значительной части этих культовых зданий в годы войны не принадлежала советской власти. Так, на территории, подвергшейся немецкой оккупации, оккупационными властями было открыто 7547 только православных храма, в 1946 году к РПЦ присоединили 2941 униатский храм241. Что касается сделанного советской властью, в 1945 году, например, было открыто всего 52 мечети, 16 синагог, один буддийский дацан, 8 храмов Армянской церкви, 66 молитвенных домов различных сектантских организаций242. Как видно, не так уж и много.

236См.: Карпов Г. Г. О русской Православной Церкви в Советском Союзе. М., 1946. С. 4.

237ГА РФ. Ф. 6991, оп. 4, д. 180, л. 22.

238См.: Сергиенко А. О положении церкви в России. Париж, 1947. С. 8.

239См.: Гордун С. (священник). Русская Православная Церковь при Святейших Патриархах Сергии и Алексии. М., 1989. С. 16.

240ГА РФ. Ф. 6991, оп. 4, д. 194, л. 1.

241Там же. Д. 180, л. 22.

242Там же. Д. 194, л. 1.

Об истинном положении дел в этой сфере свидетельствует докладная записка Г. Карпова от 5 октября 1944 года, направленная В. Молотову с грифом “Совершенно секретно”. Всего за время оккупации было открыто 73,3 % церквей от дореволюционного их количества. Предложения Г. Карпова сводились к следующему: разрешить открывать 2—3 церкви на район, переоборудование недействующих церковных зданий не разрешать, ремонт церковных зданий осуществлять за счёт средств РПЦ, строительство новых молитвенных зданий не разрешать.

Данная докладная записка свидетельствует, что по мере приближения победы государство могло позволить себе не выполнять в полном объеме взятые на себя обязательства. Политика ограничения, как качественная черта всей политики нормализации, особенно проявилась на завершающем этапе войны.

Имеются архивные свидетельства того, что нормальный процесс образования новых приходских общин и открытия культовых зданий тормозился постановлением СНК СССР № 1325 от 28 ноября 1943 года о порядке открытия православных храмов. Данное постановление предоставляло местным властям лишь право отклонять ходатайства верующих, удовлетворять же их мог только Совнарком СССР, который наблюдал за тем, чтобы их количество не превышало определённый уровень. Так, например, в Казахстане за первый квартал 1945 года было возбуждено верующими 21 ходатайство об открытии церквей, а удовлетворены были лишь 4 ходатайства. В Горьковской области, например, за 1943—1944 гг. уполномоченный Совета по делам РПЦ получил 212 первичных заявлений об открытии храмов, из них 70 были возвращены верующим как “составленные с нарушением установленного порядка”. Облисполкомом были рассмотрены 137 заявлений, из них по 123 приняты решения об отклонении, по 14 даны заключения о возможности удовлетворения ходатайств верующих, а остальные 5 заявлений к началу 1945 года ещё не были рассмотрены. При этом в Горьковской области было всего лишь 22 действующих храма, недействующих же — 1101, из которых было переоборудовано 644 здания, сломано 49, не переоборудовано 408 (из них занято 221)243.

243См.: Гордун С. (священник). Русская Православная Церковь при Святейших Патриархах Сергии и Алексии. М., 1989. С. 15.

Таким образом, процесс открытия культовых зданий на практике тормозился, что можно объяснить только одним — проявлением довоенных методов в отношении государства к церкви. Сущность этих методов чётко изложил В. Молотов в беседе с Г. Карповым в октябре 1943 года: “...открывать церкви в некоторых местах придется, но нужно будет сдерживать” (подчеркнуто мной. — И. Ш.).

В третьем периоде войны имело место преследование представителей отдельных вероисповеданий. Так, в одной из докладных записок НКВД от 15 января 1945 года отмечалось, что в августе 1944 года из Орловской, Воронежской, Рязанской областей в Сибирь были переселены 433 семьи (1448 человек) активных членов секты “истинно-православных христиан” (ИПХ). В докладной записке указывалось на то, что “в колхозы они не вступают, законов — не признают”. Так, в Михайловском районе Тюменской области из 167 работают 8 человек. В связи с таким поведением требовалось принятие “необходимых мер по привлечению их к общественно-полезному труду”244. И такие “необходимые меры” были предложены: “снять со снабжения всех трудоспособных спецпоселенцев, отказывающихся от работы, привлечь к уголовной ответственности за тунеядство, направить стариков и детей в инвалидные дома”245. Принятые меры привели к определённому результату: на октябрь 1946 года из 1448 человек секты ИПХ в живых осталось 1212 человек246. Борьба с последователями секты ИПХ в нашей стране велась давно. Эта секта расценивалась властью как “контрреволюционная группировка, созданная реакционным православным духовенством для борьбы с Советской властью под прикрытием религии”247. Вся беда ИПХ заключалась в том, что они не поддерживали декларацию митрополита Сергия 1927 года о лояльности к Советской власти. Большинство верующих в ИПХ своим архиереем считало епископа Афанасия (Сахарова). К 1945 году ИПХ фактически прекратили своё существование. С одной стороны, почти всё их духовенство было разыскано и арестовано, с другой — после Поместного собора РПЦ в январе 1945 года и избрания патриарха Алексия (Симанского) епископ Афанасий разослал верующим письмо, в котором признавал законность нового первоиерарха и призывал к воссоединению с патриаршей церковью. Патриарх Московский и всея Руси Алексий II по этому поводу писал: “Я считаю, что путь епископа Афанасия и путь митрополита Сергия — это два пути подвига...” 248К этим словам хочется прибавить, что подвиг ИПХ, т. н. Катакомбной церкви, как раз и состоял в том, что эта религиозная организация была одной из немногих в русском православии, которая в самые трудные времена для нашего Отечества — в годы культа личности Сталина — не боялась говорить правду о беззакониях власти.

244Бугай Н. Ф. "Погружены в эшелоны и отправлены к местам поселений..." (Л. Берия - И. Сталину) // История СССР. 1991. № 1. С. 155.

245Там же.

246Там же. С. 157.

247Совершенно секретно. 1991. № 7. С. 5.

248Там же.

Не менее трагична судьба и членов религиозной секты “Свидетели бога Иеговы”, выселенных из Прибалтики, Молдавии, западных областей Украины в количестве 9363 человек249, а также католиков и некоторых других вероисповеданий250. Всё это свидетельствует о том, что государство не до конца было последовательно в своем курсе на нормализацию государственно-церковных отношений.

249См.: Земсков В. Н. Заключенные, спецпоселенцы, ссыльнопоселенцы, ссыльные и высланные // История СССР. 1991. № 5. С. 155.

250См.: Там же. С. 163.

Допускались политические ошибки в отношении верующих солдат в действующей армии. Об этом свидетельствуют многочисленные политдонесения, справки фронтовых политорганов, а также запасных частей. Так, в одном из таких документов отмечалось, что в частях было допущено много случаев вульгаризации и извращений в политико-воспитательной работе с новым пополнением, особенно в отношении “преодоления религиозных предрассудков у сектантов”. Вместо терпеливой воспитательной работы с бойцами отдельные политработники и командиры проявляли административную ретивость: уговаривали упорствующих сектантов, чтобы они взяли оружие, хотя стрелять из него для них, якобы, не обязательно. Другие же офицеры и сержанты пытались “насилием и рукоприкладством заставить их взять и изучить оружие. То же в отношении молитвенников”. “Кроме отрицательного отношения, это ни к чему не привело”251, — делается справедливый вывод в конце документа. Примеров насилия, применяемого к верующим красноармейцам, было много. Вот некоторые из них252. В одной части “сержанты силой повесили на 4-х сектантов оружие и не давали его снимать”, в другой части “евангелисту-бойцу одели ручной пулемет на ремень”. Когда боец его сбросил, то сержант “ударил бойца по лицу и уже привязал пулемет к нему ремнем. Ему помогали старшина и командир взвода (офицер). Последний заявил при этом: “Если одного пулемета мало, надо повесить ему для равновесия другой”. В 383-м запасном стрелковом полку “во время работы подразделения в лесу младшие командиры инсценировали расстрел 4-х евангелистов за отказ взять оружие: когда их раздетых повели из штаба по лесу на глазах у работающих бойцов, то последним для их же устрашения объяснили, за что решили расстрелять 4-х бойцов”. Все эти примеры из частей, дислоцируемых на территории Белоруссии. А вот примеры из войск Орловского военного округа: в 101 полку “отрыли учебный окоп на кладбище среди могил”, в 375 полку “изготовили мишени в виде церкви с крестом”. Только в пяти соединениях Московского военного округа в июле 1944 года органами контрразведки “Смерш” были арестованы “враждебные советской власти элементы” в количестве 356 человек, среди которых — 118 верующих, не принявших военную присягу253. В частях Харьковского военного округа имели место не только аресты, но и осуждение верующих бойцов военным трибуналом. Так, 10 верующих воинов 364-го полка были приговорены к 8—10 годам заключения254.

251ЦАМО РФ. Ф. 32, оп. 11302, д. 223, л. 193-194.

252Там же. Л. 195.

253ЦАМО РФ. Ф. 32, оп. 11302, д. 223, л. 388.

254Там же. Л. 39.

Весной 1944 года, будучи уже на Волыни, капитан Коряков заказал в местной церкви панихиду по скончавшемуся за несколько дней перед тем Патриарху Сергию. За это он был отстранён от своих обязанностей255.

255См.: Коряков М. Фронтовой дневник // Знамя. 1992. № 5. С. 171.

В работе уже отмечалось, что Армянская церковь была, по сути второй церковью, с которой государство в годы войны нормализовало отношения. Тем не менее, в докладной записке “О состоянии партийно-политической работы в частях Закавказского фронта” указывалось, что Духовный центр Армянской церкви в Варгашапате является “неблагоприятным фактором, который требует усиления работы политорганов” только на том основании, что “имеют место факты посещения богослужения военнослужащими и даже коммунистами”256.

256ЦАМО РФ. Ф. 32, оп. 11302, д. 193, л. 131.

Непримиримая борьба в армии велась и с религиозной литературой. Так, в частях Северо-Кавказского военного округа, например, командиры приказывали “немедленно сдать молитвенники и Евангелия)”, а в 9-м стрелковом полку политработник приказал сержантам во время сна бойцов выкрасть у них 65 Евангелий. Этот политработник объяснил свой поступок так: “А что мне оставалось делать. Мне сказали: будут Евангелии у бойцов — будем исключать из партии, наломаете дров — также исключим из партии. Ну, я и сделал потихоньку, чтобы никто не знал”257.

257Там же. Л. 194.

Во время Великой Отечественной войны в РПЦ дважды избирали Патриарха Московского и всея Руси. Как уже отмечалось, государство имело самое непосредственное отношение к этому процессу, больше того, оно руководило этим процессом, нарушая тем самым выработанную Поместным собором 1918 года процедуру избрания Патриарха. Если на Соборе епископов 8 сентября 1943 года митрополит Сергий был избран Патриархом “единогласно” без альтернативных кандидатур и это избрание не вызывало возражения среди епископства РПЦ, то избрание нового Патриарха Московского и всея Руси в начале 1945 года не было столь “единодушным”.

По предложению руководства Совета по делам РПЦ, на состоявшемся 21—23 ноября 1944 года в Москве Соборе епископов Московского Патриархата был определён порядок избрания Патриарха. При обсуждении этого вопроса архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий) напомнил собравшимся постановление Поместного собора РПЦ 1917—1918 гг. о том, что Патриарх должен избираться тайным голосованием из нескольких кандидатов. Однако, “это предложение архиепископа Луки не встретило поддержки”258. Тогда архиепископ Лука заявил, что предстоящие выборы считает незаконными, и поэтому будет голосовать против единственного и потому навязанного Собору кандидата259. Однако выполнить свою волю архиепископ Лука не смог. На состоявшийся 31 января — 2 февраля 1945 года Поместный собор он не попал — за два дня до того во время всенощной почувствовал вдруг сильные боли.

258Гордун С. (священник). Русская Православная Церковь при Святейших Патриархах Сергии и Алексии. М., 1989. С. 10.

259См.: Поповский М. Жизнь и житие Войно-Ясенецкого, архиепископа и хирурга. Париж, 1979. С. 398.

Исследователь М. Поповский пишет: “Едва успел добраться (архиепископ Лука. — И. Ш.) до квартиры, как неизвестно кем вызванный, примчался уполномоченный (уполномоченный по делам РПЦ. — И. Ш.) с двумя врачами. Медики развили бурную деятельность: диагностировали тяжёлое отравление, уложили больного в постель и, находясь при нём круглосуточно, так и не дали Луке выехать в Москву”260. Зная сегодня многое о способах и методах, которые применялись в те времена НКВД и МГБ, можно с большой долей уверенности утверждать: срыв поездки архиепископа Луки на Собор был делом этих органов — противоборство архиепископа Луки и Собора для Совета по делам РПЦ, Советского государства, было крайне нежелательно.

260См.: Поповский М. Жизнь и житие Войно-Ясенецкого, архиепископа и хирурга. Париж, 1979. С. 398.

На Поместном соборе РПЦ 1945 года было принято положение об управлении Русской православной церковью, составленное при участии члена Совета по делам РПЦ при СНК СССР К. А. Зайцева и затем утверждённое постановлением Советского Правительства № 162 от 28 января 1945 года261. Эти действия Совета по делам РПЦ и СНК СССР свидетельствуют о прямом вмешательстве государства во внутрицерковные дела и стремлении его к прямому руководству церковью. Принятие данного документа не вызывало “ни единого возражения, — по словам церковного руководства, — настолько тщательно он был продуман в своих канонических (выделено мной. — И. Ш.) и практических деталях”262. Данное положение регламентировало жизнь и деятельность РПЦ263. При всех его положительных сторонах, данный документ имел существенные недостатки: в положении ничего не говорилось о подотчётности Патриарха Собору епископов, в то время как определения Поместного собора 1917—1918 гг. предполагали создание особых органов контроля за патриаршим управлением. Положение даже приблизительно не очерчивало круг вопросов, которые Патриарх был обязан согласовывать с Советом по делам РПЦ, что давало возможность данному Совету, как полномочному государственному органу, неограниченного контроля не только за деятельностью Патриарха, но и церкви в целом. Следовательно, государство санкционировало централизацию церкви для того, чтобы упростить механизм осуществления контроля над нею и руководства ею.

261Гордун С. (священник). Русская Православная Церковь при Святейших Патриархах Сергии и Алексии. М., 1989. С. 11.

262Патриарх Сергий и его духовное наследство. Изд-во Моск. патриархии. М., 1947. С. 324.

263См.: Положение об управлении Русской Православной Церкви. Изд-во Моск. патриархии. М., 1945. С. 11.

Анализ всего комплекса государственно-церковных отношений в третьем периоде Великой Отечественной войны приводит к следующим выводам.

Во-первых, дальнейшее развитие и углубление отношений между государством и Русской православной церковью, нормализация отношений государства со всеми основными религиозными организациями страны качественно отличают эавершающий этап войны от второго её периода. Это позволяет считать время с начала 1944 года до 9 мая 1945 года третьим периодом государственно-церковных отношений.

Во-вторых, дальнейшее развитие и углубление взаимоотношений между государством и РПЦ можно характеризовать как интенсификацию всего процесса нормализации государственно-церковных отношений.

В-третьих, негативные проявления в государственно-церковных отношениях можно квалифицировать как политические ошибки, просчёты и преступления. Государство стремилось к установлению контроля над церковью, к руководству ею с целью максимального использования церковного потенциала для достижения победы над врагом Отечества. Негативные проявления в отношении верующих красноармейцев сектантского толка явились следствием идеологизированного подхода к религиозности советских людей. Этого можно было бы избежать, если бы, с одной стороны, церковь не была пассивна к судьбе верующих, и, с другой стороны, если бы государство проявило политическое благоразумие в отношении верующих красноармейцев. Это благоразумие могло проявиться в следующем: государство могло принять соответствующий закон о замене одной службы другой для верующих, как это было сделано в годы гражданской войны.


Краткие выводы

Анализ исторической практики и документов свидетельствует, что основные условия и причины коренного изменения отношений между Советским государством и церковью в исследуемый период зависели от обстоятельств внешнего и внутреннего характера, изменившихся в связи с развязанной фашистской Германией войной против Советского Союза. Военно-политический и экономический трагизм, в котором оказались страна, народ, Вооружённые Силы, настоятельно требовал от И. Сталина, Коммунистической партии, Советского государства коренной перестройки всего уклада жизни и деятельности советского общества, в том числе и конструктивного решения проблемы государственно-церковных отношений. Великая Отечественная война, таким образом, явилась решающим условием изменения отношения Советского государства к религии и церкви.

Конкретными причинами коренного изменения характера государственно-церковных отношений в новых условиях явились: патриотическая позиция Русской православной церкви, других религиозных организаций страны; церковная политика гитлеровского руководства на оккупированных советских территориях, направленная на использование церкви против Советского государства; стремление использовать возможности союзников по антигитлеровской коалиции для оказания материальной и военной помощи СССР, открытия второго фронта в Европе; стремление использовать Тегеранскую встречу руководителей ведущих стран антигитлеровской коалиции для ускорения открытия второго фронта в Европе; политическая воля И. Сталина.

Анализ показывает, что с началом войны начинается новая политика государства в отношении религии, церкви и верующих. Сущность её можно определить как нормализацию отношений с церковью, т. е. создание таких норм, которые способствовали возрождению церкви, религиозной церковной деятельности, направленной как на удовлетворение духовных потребностей верующих, так и на патриотическое служение делу общей борьбы с немецко-фашистскими захватчиками.

В политике нормализации государственно-церковных отношений в военные годы автор выделяет три периода:

1. 22 июня 1941 года — начало ноября 1942 года. Этот период характеризуется тем, что государство постепенно формировало у населения, воинов новое восприятие церкви, которая однозначно заняла патриотическую позицию по отношению к Отечеству, на которое напала фашистская Германия. Государство осуществляло свои отношения с церковью фактически, не придавая им юридического характера.

Закончился первый период 2 ноября 1942 года. В этот день вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР, которым создавалась Государственная комиссия по расследованию фашистских злодеяний. Членом этой Государственной комиссии был назначен митрополит Николай. Следовательно, 2 ноября можно считать днем официального начала процесса нормализации государственно-церковных отношений.

Таким образом, первый период в деле нормализации отношений между Советским государством и Русской православной церковью можно назвать подготовительным.

2. 2 ноября 1942 года — 1943 год. Этот период состоит из двух этапов. Первый этап — с конца 1942 года до сентября 1943 года можно назвать этапом становления собственно взаимоотношений между Советским государством и Русской православной церковью. Начинается процесс сотрудничества государства и церкви в деле борьбы с немецко-фашистскими захватчиками. Второй этап — с 4 сентября 1943 года до конца 1943 года можно назвать этапом создания новой политико-правовой основы отношений между Советским государством и РПЦ.

Сущность второго периода можно определить как коренное изменение отношений между Советским государством и Русской православной церковью, т. е. государством были созданы такие политико-правовые основы взаимного сотрудничества, которые означали невозможность возврата к довоенным методам борьбы с церковью, необратимость укрепления взаимоотношений в деле общей борьбы против общего врага — германского фашизма.

3. начало 1944 года — 9 мая 1945 года. Этот период характеризуется дальнейшим расширением и углублением взаимного сотрудничества между государством и РПЦ, установлением конструктивных отношений государства со всеми основными религиозными организациями страны, а также проявлением некоторых негативных тенденций в государственно-церковных отношениях. Следовательно, третий период можно назвать периодом интенсификации всей политики нормализации отношений между Советским государством и церковью, направленной на максимальное использование государством нравственно-патриотического потенциала церкви для достижения победы над немецко-фашистскими захватчиками.

Тем не менее, в отношениях государства и церкви имели место негативные тенденции. Они проявлялись повсеместно, допускались как представителями высшего эшелона государственной власти, так и на местах, а также в действующей армии и запасных воинских формированиях, целенаправленно и сознательно. Это позволяет оценивать данные тенденции не только как ошибки и просчёты, но и как преступления.

Новая политика Советского государства в отношении религии и церкви, проводимая в военные годы, способствовала успешному осуществлению патриотической деятельности Русской православной церкви.

Патриотическая деятельность РПЦ во время Великой Отечественной войны 1941—1945 годов — явление во многом уникальное. Прежде всего потому, что Советское государство в довоенный период сделало почти всё возможное для того, чтобы не рассчитывать на такое поведение церкви в возможной войне. Поэтому патриотическая позиция, занятая руководством Русской православной церкви в первый же день войны, была неожиданной для самого государства. Патриотизм русского православия в военный период уникален своей последовательностью, многообразием и размахом. Советское государство во время великой войны и столь же великой народной трагедии ощущало силу и влияние веры русского православия, её исторически-традиционную непреклонность и патриотизм, без которых в смертельной борьбе с врагом было бы не обойтись.